Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
Ой, так это ж я сам, то есть настоящий Александр II, настоял, чтобы эта схема прокатила! Как все запущено! Ведь это никто иной как он, желая обеспечить будущее Долгоруковой и их детей, создал олигархат из Романовых и прочих графьев с евреями, с теми, кого пылью под ногами считали и носы воротили. Уму непостижимо!
Ладно, историю с приватизацией Николаевской дороги за давностью лет ворошить не будем. Есть еще кое-что интересненькое, из свежего. Государство гарантировало частным подрядчикам прибыльность. Что делают концессионеры, чтобы поиметь бюджет, коли так подфартило? Завышают расходы. В справке содержались данные о ценах, по которым приобретались расходные материалы Оренбургской железной дороги. Шкворень для сцепки — стоит 3 рубля 50 копеек, приобретен за 41 рубль. Рессорный хомут — полтора рубля против тринадцати. И т.д. и т.п.
— Кто владельцы?
— Левенсон и Варшавский, — подсказал Черевин. — Последний, хочу заметить, крупно проворовался при транспортных поставках в армию. 20 миллионов. Тысячи частных возчиков разорил.
— Последствия?
— Вы же сами приказали закрыть дело!
Тьфу ты, пропади оно все пропадом! Я вспомнил сильную ссору с наследником, который возмущенно кричал: «жиды во время тяжкой войны взыскали с России громадную контрибуцию самым бесцеремонным образом!» А император посоветовал ему не совать нос, куда не следует. Почему?
Ёкарный бабай! Юрьевская! Ну точно! И не один раз! Она и за железнодорожников-концессионеров просила!
Этого в справке не было. Сам вспомнил.
— Ваше Величество! — обеспокоенно обратился Черевин. — С вами все в порядке?
— Ты о чем?
— Лицо красными пятнами покрылось.
Я отмахнулся. Снова впился в справку.
Глаз зацепил абзац, в котором упоминалась некая компания «Грегер, Горовиц, Коган и Ко». Жуткие воры. Мало того, что заставили армию воевать с турками голодной и босой, так еще нынче судятся с казной. Требуют возмещения убытков на 28 миллионов! И уже выиграли суд первой инстанции.
— Что про этих скажешь? — спросил, уже предчувствуя, что услышу в ответ.
Черевин заерзал, аж стул заскрипел.
— Давай честно и откровенно. Как на духу.
— Не смею!
— Да что с тобой!
— За них ходатайствовал сам граф Лорис–Меликов.
— Лорис⁈
— Да. Но его попросили.
— Кто!
Черевин потупил взгляд в пол.
— Кто⁈
— Мадемуазель Шебеко.
— Вава? — я потрясенно откинулся на спинку стула.
В висках застучало. Картина не складывалась, распадаясь на мелкие фрагменты. Перед глазами замелькали видения. Эполеты, юбки, толстые пальцы, унизанные перстнями и пересчитывающие деньги, Оля на песке манежа, заплаканные глаза Варвары Шебеко, врывающаяся в кабинет дуся…
— Налей мне воды, — попросил.
Петр бросился исполнять.
Даваясь, выпил стакан.
Чуть успокоился.
Начал анализировать.
Я могу понять, что дуся, пока была Долгоруковой, имела серьезный гешефт с разных дел, действуя через свою протеже, через Ваву, и Александр ей потворствовал. Ее положение до женитьбы с царем было крайне шатко, и он хотел ее обеспечить. Даже таким позорным образом, как откаты.
Эх, Ваше Величество, Царь-Освободитель! Что же вы такая свинья!
Но сейчас-то что ей нужно? Денег мало?
Я вспомнил письмо-завещание для Саши, обнаруженное мной на столе. Три миллиона. Три! Мало ей⁈
Бабская душа — потемки. Варвара наверняка действовала по ее указке. Конфидентка и родственница — Вавина сестра замужем за Катиным братом.
Но что же Лорис?
Черт! Я же с первого дня подозревал, что они похожи на сообщников! Он заручился ее поддержкой, чтобы протолкнуть свой проект и иметь доступ к самой тайной информации? Очень похоже.
Но причем тут тогда воры-евреи и террор?
Хотя чему я удивляюсь? Пройдут годы, и новое поколение отечественных тузов начнут щедро жертвовать на революцию. Не ведая, как просчитались. Как своими руками вырыли себе яму…
И эти грегеры и варшавские, подобно морозовым и рябушинским, могли наступить на те же грабли. Выкормили на свою голову волков, а те взяли да грохнули руку кормящую, царя-батюшку. Вот и получили евреи вместо конституции антисемитские законы Александра III. И выкуп в казну железных дорог с параллельным расследованием. Кажется, Полякова тогда уличили в краже сорока миллионов. Сорока! Это при том, что военно-морской бюджет России сейчас не дотягивает до тридцати.
А я все диву давался, отчего Сталину хватило пары пятилеток, чтобы за счет ограбления крестьян провести индустриализацию, а Российская империя и за полвека не справилась? Вот и ответ. Вечный русский ответ. Воруют!
Боже, как все сложно!
— Ваше Величество! — осторожно окликнул меня Черевин.
— А? Что? — с трудом вернулся в кабинет.
Петр смотрел испытывающе. Как человек, поставивший все на одну карту. Хорошо понимая, что ему откровенность может выйти боком.
Я забарабанил пальцами по столу, собираясь с мыслями.
— Ты вот что, Петр Александрович…
Генерал замер в ожидании приговора.
— О чем я? — мысли не желали подчиняться, ускользали как мышки. — Да, справка, кончено, убойная. Нету слов… III Отделение… Справки писать вы молодцы… Но назову вещи своими именами. Ты, генерал, был назначен шефом жандармов. И не справился. Ни воров не покарал, ни с крамолой не совладал…
Черевин возмущенно вздернул голову и обиженно пояснил:
— Зачем вы так, Ваше Величество? Воров покрывают на самом верху. Как мне действовать, если в расследованиях всплывали имена ваших братьев?..
— Молчи! Не все еще сказал. Назначение тебя товарищем министра внутренних дел и соответствующее снятие с руководства жандармами — это признание твоего провала. Будешь спорить?
Петр Александрович понурил голову. Крыть ему нечем. Он действительно оказался не на высоте задачи обеспечения общественной безопасности. И моей личной — тоже. Взрыв в Зимнем дворце, как и несколько других покушений, предотвратить не смог.
— Хочу поручить тебе сложнейшее дело, — на меня уставились ошеломленные глаза. — Да, да, ты не ослышался. Никто тебя с поста снимать не собирается. Знаю, что ты человек кристальной честности, никогда не искал и не будешь искать для себя личной выгоды. Только ты — и никто другой. Мне нужно всю эту шушеру банкирскую к ногтю прижать. Так по ней вдарить, чтоб только перья во все стороны полетели. Берешься?
— А как же… — он так растерялся, что попроси я сейчас больше не пить, согласился бы без раздумий.
— Ты о покровителях?
— О них, — Черевин