Надежда Попова - Natura bestiarum.

— И как поступил ты?

— Правильно, — отозвался он коротко; охотник болезненно сморщился:

— Ясно. И как спалось потом?

— Тогда дело касалось всего лишь сослуживца, но и это было… неприятно. Выбросить на помойку старую куртку, к которой притерпелся — и то бывает жаль, что говорить о людях, с которыми долго и невраждебно общаешься.

— Сравнить приятеля с поношенной шмоткой — это круто завернуто, — оценил Ван Аллен. — А моего отца — с предателем идей человеческого единства.

— Он поступил как отец, — возразил Курт. — Спас потомство. Даже будучи охотником, он не принял на себя никаких иных обязательств, это его желание, его способ проводить время, скажем так, от которого он может отказаться в любой момент. Для меня — это служба и обязанность, но и я однажды смогу при желании уйти с должности. Дети же — навечно, пока жив. С этой работы не рассчитаешься.

— По твоей логике выходит, — угрюмо подвел итог Ван Аллен, — что делать охотников из нас он тоже был не должен, ибо это ввергло нас в тот самый мир злобы и смерти, а значит, он нарушил отцовский долг и рискнул нашими жизнями.

— По моей логике этого не выходит, — возразил он заинтересованно, — однако кто-то тебе это уже говорил. Не сам ли он?

— Брат. С его слов заговорил и отец… Только это бред.

— Согласен.

— Этот мир смерти и злобы в нашу жизнь вошел сам, и отец лишь научился в нем выживать.

— Действительно.

— И раз уж так вышло — он обязан был научить и нас выжить в нем.

— Разумно.

— Он не брал же с нас клятвы кровью, что мы продолжим его дело — выбор остался за нами; брат ведь плюнул на это самое дело и ушел, и никто его за шиворот не хватал.

— В самом деле, — согласился он, и Ван Аллен пристукнул ладонью по столу:

— Хватит!

— Как угодно, — передернул плечами Курт. — Всего лишь мне нечего возразить. В его жизнь вторглась смерть; где гарантии того, что она не вторгнется и в вашу, даже если порваться пополам и обеспечить вам государеву должность, жалованье мечты и счастливую семейную жизнь? Нет их, гарантий. Идя домой со службы, вы можете попасться на зуб голодному стригу или под клюку ведьмы в дурном расположении духа. Положение, в коем оказались все мы в этом трактире — яснейшее тому доказательство. Та зверюга явно не рассчитывала на то, что напорется, кроме охотника, еще и на двух инквизиторов; думаю, потому он и не предпринял до сих пор попыток напасть — он не ожидал, что мы сумеем поставить должным образом соблюдение безопасности… почти должным, как показала нынешняя ночь. Но куда хуже этой твари пришлось бы, если б все эти поборники мирной жизни были обучены своими отцами-параноиками хотя бы мало-мальски сносным приемам самозащиты.

— Так мой отец, по-твоему, параноик?

— Надеюсь, — откликнулся Курт, не запнувшись. — Для пользы дела.

— Но, продолжая твою линию — я иметь семьи не должен?

— Я предвзят, — заметил он. — И ты тоже. Те hominem[24], посему поступишь, как поступает человек: последуешь природе.

— Ты тоже всего лишь человек.

— Я инквизитор.

— И что это значит? — уточнил охотник насмешливо. — Что ты природе не следуешь и зов натуры игнорируешь?.. Брось, Молот Ведьм; и ты не из железа сделан.

— Увы. Это было бы весьма кстати — меня можно было б выпустить на ликантропа с голыми руками.

— Как приятно, что вы о нем вспомнили, — заметил помощник негромко. — Не хотел бы прерывать столь занимательный экскурс в семейные отношения, однако возьму на себя смелость напомнить господам истребителям нечисти о существовании оной в непосредственной близости от нашего обиталища…

— Бруно, — поморщился Курт, и тот посерьезнел:

— В самом деле. Я привык доверять тебе в вопросах работы, я готов согласиться с тем, что господин великий охотник знает свое дело, однако мне как человеку несведущему неясны некоторые детали. К примеру, такая: не похоже, чтоб вы оба особенно тревожились о том, что происходит снаружи.

— И без того понятно, что, — пожал плечами Ван Аллен. — Судя по всему, этот горе-вояка и в самом деле сумел задеть зверя — иначе не воображаю, как бы он смог добраться до двери, да еще с раненым на плечах. А коли так — около часу тварь будет зализывать себе рану; а если сумеет найти, чем подкрепиться, то и меньше. Однако вскоре рассвет, и строить планы на его месте я б не стал… И, раз уж зашла об этом речь, — вновь обратясь к Курту, поинтересовался охотник, — отчего это помощник инквизитора «несведущ» в подобных вопросах? Кстати замечу, я вообще не обнаружил особенной информированности в стане Господних служителей. Ведь вам по долгу службы приходится сталкиваться именно с такими вещами, а тут инквизитор в крупном городе на голубом глазу доказывает, что стриг сгорает от удара осиновым колом, а вервольфы боятся серебра.

— Печальный опыт? — уточнил Курт и, увидя, как тот покривился, усмехнулся: — Ошибаешься, Ян. По долгу службы нам приходится сталкиваться с благочестивыми старушками, добропорядочными бюргерами и приветливыми семейными парами, кои на поверку оказываются нечистью хуже вурдалака. Этому и учат. Служака из городской стражи тоже, скажу тебе, не в курсе того, что курфюрст такой-то тайком потрахивает племянницу и точит когти на Императора; он знает, что домушник Пошарь-ка позавчера был замечен на улице больших барышей, где и будет его ловить послезавтра. Когда привычки и стремления курфюрста станут известны с точностью, когда они будут иметь значение для жизни всего народонаселения, тогда служаку и поставят о них в известность.

— То есть?

— То есть, теперь, когда кое-какие сведения относительно стригов, ликантропов и магически настроенных господ и негоспод в некотором роде упорядочены и подтверждены, когда упомянутые персоны вдруг зачастили появляться на людях — думаю, следующее поколение следователей порадует тебя своей осведомленностью. Сейчас, увы, должной информацией обладают лишь немногие. Информация же, Ян, это такая вещь, которая достается с трудом, особенно в нашем случае. На белом свете есть множество людей, которым известно то или другое, но это вполне может быть не известным нам, ибо люди эти распространяться о своих знаниях отчего-то не желают. Аd vocem[25], мне что-то не доводилось видеть выстроившихся в очередь охотников, жаждущих поделиться добытыми данными со служителями Конгрегации.

— Это наезд? — уточнил Ван Аллен. — А мы вам не обязаны…

— Не обязаны, — подтвердил он, не дав охотнику докончить. — Вы не обязаны делиться с нами сведениями, полученными за многовековую историю существования охотничьего сообщества — сведениями гораздо более достоверными, нежели наши, обретенные за несколько десятилетий собственными малыми силами.