Владимир Контровский - Конец света на «бис»
Впереди показался невысокий холм, похожий на лобастую голову какого-то зверя. За холмиком открылась глубокая ложбинка, поросшая густой и мягкой травой. «Прямо брачная постель» – мелькнуло в голове лейтенанта. И тогда он обнял Маризете, повернул её к себе и поцеловал: так, как хотел – крепко-крепко, до головокружения.
И она раскрылась ему навстречу, потянувшись к Сергею всем телом, и автомат на её плече ей почему-то совсем не мешал. «Сейчас я возьму её на руки…» – подумал Шеховцов.
Сквозь шум крови в ушах Сергей услышал отдалённый реактивный гул, и этот звук его почему-то насторожил. Оторвавшись от губ Маризете, он завертел головой, всматриваясь в небо, и увидел в синеве (зрение у молодого лейтенанта было отличное) крохотный косой крестик летящего самолёта – летящего со стороны океана к бухте Мариэль. А наперерез самолёту копьём, брошенным рукою титана, устремилась белая дымная полоса, и Шеховцов, человек военный, понял, что это такое.
Зенитная ракета С-75 сбила штурмовик «Скайхок», поднявшийся с палубы атомного ударного авианосца US Navy «Энтерпрайз», на подлёте к Мариэлю. Но сбила она его на пару секунд позже, чем было надо: самолёт успел выпустить по порту ракету «Булпап» класса «воздух-поверхность», оснащённую пятнадцатикилотонной атомной боеголовкой. Разведка США считала, что не все ещё советские ракеты средней дальности, доставленные на Кубу, вывезены из Мариэля, и поэтому городок оказался в списке целей «ограниченного атомного удара» по острову.
Ничего этого лейтенант Сергей Шеховцов не знал, но он заметил огнистую искорку, отделившуюся от крестика-самолета за мгновение до того, как на его месте расплылось в небе дымное облачко взрыва. Искорка было яркой – её было видно даже при свете дня, – и Сергея вдруг окатило предчувствие близкой и большой – очень большой! – опасности. Ему не раз говорили, что следующая война будет атомной, и лейтенант Шеховцов этому верил.
Он сгрёб Маризете в охапку, буквально протащил её несколько шагов, отделявших их от ложбинки, такой уютной и такой манящей, и повалился вместе с ней в траву за холмом. Сергей успел заметить недоумение в глазах девушки – мужчина, увлекающий желанную женщину на любовное ложе, действует настойчиво, но не грубо, – однако не стал ей ничего объяснять: не было ни времени, ни подходящих испанских слов.
Раздался оглушительный треск, как будто кто-то очень большой и очень злой одним махом разодрал небо от горизонта до горизонта. Пахнуло жаром, словно тропическое солнце вдруг резко снизилось, решив опалить и море, и берег. Сергей закрыл Маризете всем телом, вжимаясь вместе с ней в податливую мягкую землю, покрытую травяным ковром. Голову он не поднимал: при подходе ударной волны атомного взрыва делать этого не рекомендуется во избежание расставания с этой важной частью человеческого организма.
И волна пришла – она обрушилась на их убежище с гулом и грохотом, наполнив воздух клубами пыли и пепла. По спине Шеховцова забарабанили комья земли, сломанные ветки, куски коры, а он закрывал собой девушку, думая только об одном: «Только бы её не задело… Лишь бы не прилетела какая-нибудь каменюка…».
А потом всё стихло, осталось только потрескивание и пощёлкивание, как будто где-то рядом в огромной печи или в громадном костре прогорали дрова и рассыпались на рдеющие уголья…
****К полудню Сергей и Маризете были уже километрах в десяти от Мариэля. Идти было легко – местность походила на саванну с редкими королевскими пальмами и купами кустов, – а лейтенант Шеховцов хотел как можно дальше отойти от сожжённого города, на который сеялась радиоактивная пыль. Ветер, правда, дул на северо-запад, и снес шляпку ядерного гриба, начинённую отравой, в океан (и дальше, к берегам Америки – к тем людям, которые послали атомную смерть на маленький кубинский городок), но бережёного бог бережёт. К тому же гриб был не один: над западной оконечностью острова расплывалось ещё несколько уродливых дымных столбов – американцы били по стартовым позициям советских РСД, так больно укусивших «первую страну мира». Сергей опасался, что такой же гриб появится и впереди, над Гаваной, но небо на востоке было чистым (хотя ещё дальше на восток, где-то за горизонтом, какой-то зловещий дым поднимался).
Вскоре после полудня они набрели на ручей, петлявший среди зарослей конокарпуса и невысоких деревьев хукаро. Это было очень кстати – солнце припекало всерьёз, и обоим хотелось пить. Напившись и ополоснув лицо, Сергей заметил маленькие седые хлопья пепла, прилипшие к его тужурке. «Это не есть хорошо, – подумал он. – Может статься, что мы с Машенькой несём на своей одежде заразу, которая медленно нас убивает. Дезактивация – это обязательное мероприятие при боевых действиях с применением атомного оружия». Сергей объяснил милисиане, что им надо вымыться с головы до ног и ополоснуть верхнюю одежду, потому как иначе будет муй маль, радиасион и вообще муэрте.
Маризете была девушкой понятливой: положив на траву свой автомат, она скрылась в кустах за изгибом ручья, явно не желая раздеваться на глазах у мужчины, который ей не муж и даже не жених (один поцелуй – это ещё ничего не значит). Сергей проводил её взглядом, разделся до трусов и полёз в ручей, в бодряще-прохладную воду, доходившую ему до колен. Вымывшись, он ополоснул тельник, тужурку и брюки и аккуратно развесил свой гардероб по ветвям – солнце грело вовсю, и где-то через часок одежда должна была подсохнуть.
Речка и водопад на Кубе
Завершив процесс дезактивации, Шеховцов присел на траву (о том, что ядовитые змеи на Кубе не водятся, он уже знал) и стал ждать свою телохранительницу. А потом он вдруг зримо представил, как она без признаков одежды стоит в ручье и омывает прозрачной водой грудь, живот, бёдра и ноги. Ему стало жарко; он поспешил плеснуть в лицо пригоршню воды и натянул на голову ещё влажную пилотку.
Хрустнула ветка. Лейтенант обернулся и увидел Маризете. Она стояла в нескольких шагах от него, полускрытая ветвями, стояла обнажённая, прикрывая одной рукой грудь, а другой лоно. И поза её была стыдливо-зовущей – она смотрела на него так, как тысячи лет назад смотрели на выбранного ими мужчину женщины древних племён, не знавших атомных бомб и воевавших копьями и стрелами.
Сергей вскочил. Метры, разделявшие его и Маризете, он прошёл как во сне, а потом поднял её на руки и опустился вместе с ней на мягкую траву, росшую по берегам ручья…
Они продолжили свой путь через два часа. Они были опьянены друг другом, но надо было идти, потому что война, и потому что очень скоро она могла придти и сюда, в их мир покоя и счастья.