Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Вижу! — отозвался хакас. — Под вагоном он. Но там темно. Где-то в тени. Не достану.

Я пополз к нему. В стене две дыры, главное их миновать. И тут снова выстрел и пуля щелкнула возле уха. Черт! Я остановился и прижался к перешейку стены, слева и справа простреливается. Вторая и третья пули пришли одна за другой, точно по бокам от меня. Черт! Как он так быстро перезарядился? Видимо из автоматики долбит, из трофейной «Светки». А снайпер загнал меня в вилку и держал.

Так, спокойно, Сотников. Дернешься — умрёшь. Он видит всё и ждёт голову или локоть. Не двигайся. Притворись трупом.

И я сидел трупом. Час, потом другой. Затекла шея, крошка щипала щёку, между лопаток каплями полз пот. Пыль лезла в ноздри, все чесалось, а в туалет хотелось, аж пар из ушей лез, и больше всего на свете хотелось чихнуть. Но я мертвый. Гришка на нейтралке давно замолчал, жив ли?

— Не могу достать его, Алексей, — сетовал Саян. — глубоко забился зверь.

Я понимал, что без оптики он вряд ли попадет в цель, которую и не разглядишь под вагоном.

Солнце поднималось выше, заливало цех и, скосив глаза, я поймал на полу луч, отраженный осколком стекла.

И меня осенило.

— Саян, — позвал я. — В моём вещмешке зеркальце. Возьми. Мы ведь знаем, где он. Поймай солнце и гоняй зайчика под вагоном. Ослепи его мне. Но перед этим сделай куклу. Как ляжет лучик под вагон, командуй.

Саян исчез без единого звука. А через несколько минут по немецкой стороне пошёл гулять наглый солнечный зайчик. Смотреть в прицел против такого лучика — всё равно что глядеть на сварку.

— Давай! — выдохнул от окна Саян.

Я выскользнул, перекатился за пробоину дальше — а на своё место, в пробоину, подсунул куклу: зоринскую фуражку на черенке пехотной лопатки да ватник, скатанный валиком.

Бах!

Кукла дёрнулась. В фуражке, рядом с двумя старыми дырками, встала третья — аккурат на месте лба.

— Готов русский командир, — шепнул я Саяну, отползая в глубину помещения. — Наповал убил, понял? А фриц теперь позицию сменит. Пусть поживёт спокойно — недолго ему осталось. А фуражку Зорину теперь точно спишут. Кхе…

* * *

Новую позицию мы подбирали час, и нашёл её Саян. От дробильного корпуса к соседнему тянулась наклонная галерея транспортёра — крытый железный коридор на опорах. Бомбёжка напрочь перекосила галерею, листы обшивки топорщились рваными краями, и лезть туда никому бы в голову не пришло. Мы, однако, полезли: без шума поднялись через дробильню и поползли внутри галереи по мёртвой ленте транспортёра между рваным железом. Щелей в обшивке хватало — выбирай любую, только не высовывайся. А высота небольшая и подходящая: насыпь я видел теперь сверху и наискось, и штабель труб открывался мне торцами.

Трубы. Я почти не сомневался, что он теперь мог быть в трубах. Широкие, они лежали навалом, и каждое жерло глядело на наш цех чёрным зрачком. Сиди в глубине, в темноте, — и ты невидим, а весь белый свет перед тобой как на ладони. Только вот труб в штабеле было десятка два. Которая из них?

— Зверя манят, если не знаешь где он, — изрек очередную охотничью мудрость Саян, глядя туда же. — Вот только на что его манить? Не знаю…

— Придумал! — воскликнул я. — Будем снайпера манить. Крюк нужен и веревка.

Объяснил свой план еще и буквально на пальцах показал: ткнул на труп красноармейца под нами, потом на трубы — и скрутил из пальцев крюк.

— Нельзя так, конечно, — добавил я. — Упокоившегося дергать, он же наш. Но простит и наш, потому своим поможет.

Вернулись назад. Из толстой проволоки скрутили кошку о трёх зубьях, привязали к веревке. Саян с Дергачёвым проползли вдоль торцевой стены к пролому — туда, откуда до убитого было шагов двенадцать. Саян раскрутил кошку и метнул из-за укрытия. Со второго броска зубья зацепили ворот тела.

— Прости, браток, — глухо сказал Дергачёв, берясь за веревку. — Что тревожим тебя, прости. Ты своё отвоевал, а сейчас ещё разок послужишь — другим бойцам жизни спасёшь. Похороним теперь по человечески. Земля тебе пухом.

И они потянули.

Мёртвый пополз по камням — рывками, перекатываясь на неровностях, будто цепляясь раскинутыми руками за щебень. И «выполз» из-за обломка плиты на открытое место, где теперь его стало видно. Издали, в оптику, было не отличить: раненый выбирается с нейтралки, замирает, ползёт опять.

Я лежал в галерее, стараясь принять в прицел весь штабель разом, и не дышал. Ну. Ну же! Ты ведь не утерпишь. Ты по раненым бьёшь, я знаю. Ты нашего Гришку приманкой оставил.

Бах!

Из третьей слева трубы, из чёрного жерла, плеснуло пылью и огоньком. Дважды мёртвый ткнулся в щебень и замер.

Вот ты где!

И тут всё лишнее из мира исчезает. Мир сужается до чёрного зрачка жерла трубы в моей оптике — а в глубине зрачка, проступает бледное пятно в трубе. Снайперу бы отползти, но на секунду задержался посмотреть на свою работу: а как известно любопытство сгубило кошку! Тщеславие его придержало, или хотел удостовериться, что наверняка убил — мне уже всё равно. Остриё прицельного пенька легло в бледное пятно, палец выбрал свободный ход и на выдохе плавно дожал спуск.

Бах!

Эхо в галерее ударило по ушам, а пятно исчезло. Секунду ничего не происходило, а потом из трубы медленно, будто нехотя, выползла и ткнулась стволом в щебень снайперская винтовка с оптикой. Да так и застыла. Я выстрелил еще, уже больше наугад, туда за винтовку, но больше никакого движения не было.

Готов!

Я спешно спустился, так как моя позиция засвечена, еле-еле успел — вскоре по галерее ударил пулемет. Но я уже был в цеху. Саян оторвался от перископа.

— Хорошая была лежка, — сказал он. — А охотник жадный. После выстрела уходить надо. Он остался. Смотреть хотел, что убил добычу…

— Винтовочка у него добрая, — вздохнул я. — Достать бы ее ночью. С оптикой. Не хочешь себе?

— Саян через трубочку не стреляет, — улыбнулся хакас. — Саян должен видеть не только зверя, но и тропки, заросли. Все что вокруг делается. Через трубочку не видно. Саян так не охотится.

Здесь вместо тропок и зарослей были развалины, однако Саян все равно не изменял своим охотничьим привычкам,