Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Илья чуть ослабил хватку, открыл глаза и осмотрелся вокруг. Солнце стояло уже высоко в зените, рабы и рабыни под руководством пожилых женщин убирали последствия вчерашнего пиршества. Перед Ильей, на корточках, сидел древний старик. Единственный глаз, которого выражал чувство от испытываемой мучительной боли.

– Пусти, богатырь, свой я, – простонал дед.

Илья разжал кисть руки и повнимательней присмотрелся к незнакомцу. Длинная, седая нечесаная борода, грязные волосы, собранные в пучок сзади и перехваченные на голове тонким металлическим обручем, клеймо раба на лбу, обрубленные уши, рот с редкими остатками гнилых зубов, в общем, человек, сидевший напротив Ильи, производил жалкое впечатление.

– Ну и силен ты богатырь. Чуть мне старому руку не сломал.

– Кто ты и чего тебе от меня надобно? – потягиваясь во весь рост на земле, спросил Илья.

– Я дед Махор, меня все здесь так кличут, и ты величай так. Правда, родители в детстве при крещении Макарушкой нарекли, но это было давно, я уже и сам позабыть успел.

– И давно ты в неволе, дед?

– Да почитай с отрочества. Тогда князь Суздальский вместе с ханом Кончаком разбойный набег на землю нашу учинили.

– А откуда ты родом то, старый?

– Из-под Чернигова я. Князь наш тогда испужался больно ворогов лютых, затворился в городской крепости за стенами каменными. Велел посад городской поджечь. Крепость то она не безразмерная, вот мы и остались не у дел перед ее воротами. Так я и попал в полон к половцам. Когда подрос и окреп, пытался бежать, поймали, сделали первую отметину на лбу. Бежал второй раз, тоже неудачно, обрубили уши, а на третий раз я лишился глаза. Потом для себя решил, хватит, на все воля Божья, вот и доживаю свои деньки в неволе.

– А сюда то, как попал?

– Достался я при дележе одному из богатырей хана Кончака. Тот меня после первого побега продал, и так мои хозяева менялись, раз шесть пока годков двадцать назад меня не отдал на откуп вместе со скотом Ата хану прежний хозяин.

– Ну а от меня тебе чего надобно, зачем разбудил? – недовольно промолвил Илья.

– Так это, теперь ты мой новый хозяин, – довольно захихикал старик, – стар я, пользы от меня мало, вот и велели определить меня вместе с моей бабой к тебе в услужение. И хорошо, что так вышло, – ухмыляясь, довольно произнес дед Махор.

– И что с того дед, я вижу выгода, какая иль польза для тебя есть?

– Хочу сынок еще малость пожить на белом свете. Гляжу, под старость наградил меня господь за труды мои праведные крещеным хозяином. Если доведется побывать в родных землях православных, обязательно поставлю большую свечку Богородице.

Дед Махор осенил себя троекратно крестным знаменем.

– Чего изволишь, новый хозяин?

Илья, не совсем понимая, откуда взялось это чудо, неуверенно произнес:

– Умыться бы мне, да водицы студеной испить.

– Это можно, я мигом, а впрочем, лучше нам податься до дома. Моя жинка, Олуша, и завтрак мигом сообразит, да и в родных стенах все лучше, чем в чужом дворе.

– Ты это о чем, дед, спятил на старости, какой дом? – сердито произнес Илья.

– Так хан Кара-Кумуч велел тебе шатер поставить, как-никак теперь ты его воин. Правда мал шатер вышел, но тебе, я думаю, хватит. Я гляжу не шибко у тебя хозяйства много, прям как у Тришки, один кафтан, а в карманах шишки.

Илья, молча, пожал плечами, ему нечем было возразить деду Махору. Поднявшись с земли, он направился вслед за семенящим стариком.

Юрта и действительно была мала по сравнению с соседними. У входа в нее крутилась старая карга, такая же древняя, как и дед Махор. Завидев нового хозяина, она низко поклонилась и попробовала выпрямиться, но это у нее не получилось до конца. За долгие годы от непосильного труда ее спина на веки осталась сгорбленной. Приветствовала Илью старуха на тюркском языке.

– Чего стоишь столбом, старая, не видишь хозяину нужно умыться со сна, давай проваливай, да поторопись с завтраком, – распорядился дед Махор и повел Илью внутрь шатра.

Илья оглядел хозяйским глазом внутреннее убранство. В центре, как и у всех был очаг. Несколько старых циновок на полу, развешанный на ребрах шатра домашний бытовой скарб, в общем, юрта производила впечатление жилища рядового пастуха.

– Ну и на этом спасибо, подумал Илья, – роскошь портит воина, а все остальное возьму в бою, своим мечем.

Он отстегнул пояс с оружием и бросил его на циновку, а сам уселся в углу на единственном ковре.

– Я полагаю, этот ковер будет служить мне постелью? – спросил он у деда.

– Правильно мыслишь, хозяин, я его специально забрал у ханского казначея для тебя, а еще у тебя есть корова, пара баранов, пара мешков ржаной муки, мешок гречихи и немного вяленого мяса. Вот и все твое добро. Как говориться, чем богаты тому и рады. Проживем.

Дед Махор развел руками. Во дворе у входа послышался шум. Старая Олуш принесла воду. Илья поднялся с ковра и вышел наружу.

– А ну-ка, старая, плесни мне на руки.

Олуш будто и не слышала слов хозяина, продолжая заниматься своим делом.

– Ты громче говори ей, – вмешался дед Махор, – туга она на ухо. Эй, не слышишь что ли, хозяин требует слить ему, – заорал он что, было, мочи на супругу.

Наконец-то услышав, глухая рабыня бросилась выполнять приказание хозяина. Умывшись и вытерев лицо чистым льняным полотенцем, Илья вернулся в юрту и лег на свое место. Дед Махор, словно верный пес устроился у ног хозяина и с нетерпением ждал новых указаний.

– Давно ли ты с ней живешь? – спросил Илья.

Старый раб махнул рукой.

– Почитай, как лет десять в грехе мучаемся.

– Почему в грехе? – удивленно спросил Илья.

Глядя на старого деда и возившуюся у очага его грязную, оборванную половину, Илья заулыбался оттого, что представил их совместную супружескую жизнь.

– Я православный, крещеный, а она басурманка из племени огузов. Ее, как и меня в отрочестве захватили в полон и продали в неволю. В молодости она была красавицей и ходила наложницей у знатных воинов, а потом, когда ее красота померкла, от труда и тягот она превратилась в ни кому не нужную старую ведьму. Вот и доживаем мы теперь свой век в грехе.

– Ты не ответил, почему во грехе?

– Так, а как же еще жить. У некоторых половецких ханов, из тех, что приняли святое крещение, живут в кочевьях священники. Но наш хан, он старой закалки, не мужик, а кремень, почитает только Тэнгри. Немощные мы с ней стали, пользы от нас мало, хотели нас уже умертвить, да вот служба для тебя подвернулась. Ты не смотри что я стар, многое я умею, и тебе еще сослужу добрую службу.

– Ну, что же, быть тому дед, давай по рукам!

Илья хлопнул деда Махора по плечу и пожал ему руку.

– Приведи мое оружие в порядок, да смотри, чтобы все блестело. После завтрака я хочу нанести визит Кара-Кумучу, а ты сходи до кузнеца. Пусть он мою кольчужку починит, рассечена она в двух местах.