Михаил Ланцов - Россия Молодая. Том 1

– Хочешь, чтобы они промеж собой дрались?

– Именно, – усмехнулся Петр. – Именно по этой причине я хочу покарать, что Василия, что Софью честь по чести. Боярским приговором. Чтобы ни у кого никаких подозрений не было. Причем, я полагаю провести дело так, что бояре их к смерти приговорили, а я – помилую, заменив казнь постригом в монахи, да искуплением пожизненным в далеком северном монастыре.

– Хорошо, – чуть подумав, кивнула Наталья Кирилловна. – Ты верное дело говоришь. А Лопухины… так я им ничего и не обещала. Одними намеками обходилась.

Григорий[34] задумчиво почесал бороду и глянул в сторону оборонительных сооружений Азова. Земляной редут, обильно поросший травой, был усеян малокалиберными пушками и людьми. За ним виднелись обветшалые стены старой каменной крепости. Ничего серьезного, но все равно картина не выглядела радужно – для пришедших с Голицыным войск такое штурмом не одолеть. Ведь даже если редут получится взять, то удерживать его придется под постоянным обстрелом из старой крепости, которую, не разбив стены, занять не выйдет. А ломовых пушек они с собой так и не привезли в достатке.

Однако Василий этого не понимал или не хотел понимать. Он вообще словно с ума спятил после того письма, что получил несколько дней назад. Хотя и до того тревожный был много больше обычного. Подумаешь, племянница за Петра Алексеевича выходит. Радоваться ведь должен. Помирятся, наконец. А он – нет. Как с цепи сорвался. Вон, даже штурм решил проводить, лишь бы скорее с делом покончить…

– Чего ждешь?! – Раздраженно крикнул Василий Григорию. – Вперед! – Но Косагин ему ничего не ответил. Даже не взглянул. Лишь вздохнул, перекрестился и повел полки на приступ.

«Безумный и бессмысленный штурм», – пронеслось в голове у Григория, прекрасно представлявшего диспозицию и расклад сил. В общем, так и получилось.

Османы видели, что русские войска, стали строить полки для атаки[35], так что, едва только войска вошли в зону обстрела, как вся Азовская крепость окуталась белыми дымами от сгоревшего пороха, а по полкам ударили десятки ядер, отскакивающие от земли как резиновые мячики и выбивающих людей целыми группами.

– Точно ведь бьют… – С плохо скрываемым страхом, произнес старый друг Григория Иван.

– Им теперь перезаряжаться минуту надо.

– Как раз в картечь нас примут…

– Если успеют.

Успели. И не только на картечь принять, но и еще разок ядрами причесать. Оказалось, что, несмотря на старость и изношенность артиллерии, прислуга была вполне недурно обучена и применяла картузное заряжание, что не в каждом захолустье использовали[36].

Когда грянул второй залп ядрами, спустя какие-то полминуты, Григория стал пробирать ужас. А секунды потянулись медленно и лениво. Одна за другой.

Солдаты и стрельцы мерным шагом приближались к редуту по остаткам травы, чисто постриженной лошадьми, а османы заряжали пушки и выстраивали шеренги стрелков, проводя последние приготовления. «Идем как на убой…»

Каждый шаг давался с трудом. И Григорий понимал, что ему ладно, а вот юные бойцы, что пороха не нюхали…. Хотя, наверное, они не представляют себе, что их ждет буквально через несколько мгновений.

Хотелось бросить все и убежать. Или, на худой конец, упасть на землю и переждать. Но какой пример он покажет остальным?

А на редуте уже все приготовили. Да и оставалось до них шагов сто – сто двадцать.

– Ну, вот, и все… – каким-то загробным голосом произнес Григорий и зажмурился, продолжая мерно вышагивать вперед, нашептывая одними лишь губами молитву и готовясь предстать перед Всевышним. Страх куда-то ушел. Вместо него возникло чувство покоя и обреченности. Он ничего не был в состоянии сделать. Все шло, как шло, всецело находясь в руках случая.

Секунда.

Вторая.

Грохот, перемешанный со свистом пуль и криками людей, словно порыв штормового ветра ударил по нему вместе с какими-то брызгами.

Он еще пару секунд простоял вот так – замерши, прислушиваясь к себе. Но новый залп, на этот раз мушкетов, вернулся генерала к реальности. Григорий открыл глаза и огляделся.

Вокруг было настоящее побоище, вызванное артиллерийской картечью. Все в крови. То здесь, то там валялись оторванные руки и вывалившиеся внутренности. Ползали или вяло шевелились раненные. Дергались в агонии, отходящие в мир иной.

Но главное – полки оказались деморализованы этим ошеломляющим ударом. Да и иного быть не могло. Атака в лоб на укрепленные позиции обычно ничем другим не заканчивалась. Никогда.

Войска отступали. Кто откровенно бежал, побросав свое оружие и мечтая лишь спасти жизнь. Кто пытался вытащить раненного товарища…

– Вот ведь… – куртуазно обрисовал генерал ситуацию во всю мощь своих легких и последовал примеру подчиненных, за тем исключением, что организовал несколько десятков солдат собирать брошенное оружие. Тем более что османы, дав три залпа из мушкетов больше не стреляли. Видимо берегли огненный припас – отбили приступ и ладно. Да и забрать раненных и убитых дело важное.

Впрочем, вернувшись в расположение русских войск, весь перемазанный кровью Косагин узнал совершенно ошеломляющие известия. Оказывается, Василий, когда увидел, что штурм с наскока не удался, совершенно тронулся умом и, прихватив полк рейтар, направился в Москву.

– Дурак! Вот дурак! – В сердцах крикнул Григорий.

– Может послать за ним? – Осведомился Иван.

– Зачем? Хочешь, чтобы он вот такую бойню повторил? Видишь же, что не в себе человек.

– А чего с ним?

– За Софью переживает. Или ты о них не знаешь? Почитай только чудом еще дите не прижили.

– Так ведь что переживать-то? Ну, женился Петр Алексеевич. Поди, не напасть, какая страшная.

– После венчания Петра Софья потеряет право регентства. То есть, ей придется сложить полномочия. Ты же знаешь, для нее это хуже некуда. Своевольная баба. Вот и переживает за нее Василий. Даже бойню эту учудил, чтобы поскорее с делами тут разделаться и в Москву вернуться. Он-то в переговорах больше смыслит. Да и Мария, племянница его, теперь царица. Есть о чем беседу вести.

– Хм. Так-то оно так, – медленно произнес Иван. – Но Петр Алексеевич ему не спустит то, что войска бросил.

– Он ему и штурма не простит, – усмехнулся Григорий. – Я ведь с ним несколько раз перед походом чего разговаривал. О том речь и вели. Знал он, что Василий Васильевич не усидит, с ума пятить начнет. Оттого и давал мне советы дельные по осаде. Да просил держаться осадой до начала осени, когда он обоз новый пришлет, чтобы если и не летом, так зимой Азов взять. Измором.