Храм - Клод Опусов Старший

Шум ног, след ступни — дождь шёл с моря, как идёт человек. Слово было сказано у жертвенника, и Адад пошёл.

Небо потемнело от туч и ветра, и пошёл большой дождь. Первые капли, говорил отрок, падали тяжёлые, как сикли, и пыль от них вставала столбиками, будто земля дымилась. Ахав ехал в Изреель и плакал. Отчего — от дождя или от Кисона, — отрок не знал; кладу, что плакал. На Илии была рука Господня: он подоткнул полы милоти за кожаный пояс и побежал перед колесницей Ахава до самого Изрееля. В нашем доме бег понимают — прадед бегал с вестями для Давида: перед колесницей царя бегут скороходы, которых царь держит при себе. Илию никто не держал.

Тот день — весь о ногах. Народ хромал на оба колена; пророки срама бегали вокруг своего жертвенника; Илия сидел, спрятав лицо в колени; дождь пришёл шумом ног и облачком со след ступни; последним бежал сам Илия — по воде, перед конями. Отрок до Изрееля не добежал: он шёл позади, по грязи, и пришёл к утру.

В Изрееле Ахав рассказал Иезавели всё, что сделал Илия, — и про огонь, и про Кисон. Иезавель в ту же ночь послала к Илии вестника; тот нашёл его у ворот Изрееля, под навесом у колодца, где Илия сушил милоть, и сказал от её имени: если ты Илия, то я Иезавель. Пусть мой бог сделает со мной так и ещё прибавит, если завтра к этому часу твоя душа не станет такой же, как душа любого из тех, кого ты свёл к потоку. Она поставила имя против имени, как в Шинаре ставят печать против печати, когда спорят о поле. Отрок добрался до Изрееля к утру, в грязи по колено, и застал Илию уже на ногах: вестник был у него ночью.

Илия испугался. Тот, кто звал на Кармиле огонь с неба, встал и ушёл, спасая душу, — на юг, до Вирсавии Иудиной. Собрался он, пока отрок пил: милоть на плечо, пояс, посох — и за ворота. Шли они ночами, а днём лежали у колодцев, в тени, и Илия молчал. Дорога из Изрееля на юг идёт хребтом, мимо Иерусалима. К Дому Илия не зашёл: отрок говорил, что город они обошли ночью, восточным склоном, и Илия ни разу не оглянулся на огонь над холмом. Была ли та ночь осенней, отрок не помнил. Если была, я стоял тогда на стене и считал, а внизу, по восточному склону, шёл фесвитянин, и я его не видел. Пишу это без обиды; пишу, потому что было. Вирсавия — город колодцев на краю пустыни; с матерью царя Соломона у неё общее одно имя. В табличках Энки это место зовут Колодцем Клятвы: там Авраам клялся над водой с царём Герара, оттуда Иаков ушёл в Харран беглецом, с одним посохом. От клятвы Иезавели Илия ушёл к Колодцу Клятвы. Там он оставил отрока: велел ему ждать и не ходить следом, а сам пошёл в пустыню, на день пути. Больше отрок его не видел. Дальше Илия был один.

Что было дальше, знает один человек — сам Илия. Рассказывал он это потом Елисею и сынам пророков, а двое из пещеры Авдия сидели при этом и донесли до нас. Прадед мой, бегун, говорил: вести роняют по дороге. Эта шла недолго, но и её несли не те, кто видел; кладу, как дошла, а где рассказы расходятся, говорю. Двоих я спрашивал порознь, и порознь они сказали одно; это не много, но и не мало.

В пустыне, на день пути от Вирсавии, Илия сел под куст можжевельника — один куст на всю равнину, серый, редкий, с тенью на одного человека — и стал просить себе смерти: довольно, Господи; возьми мою душу — я не лучше отцов. Земля там белая, как соль, и до самого края — ничего, кроме этого куста. Он сидел, пока не ушла тень, а вечером тень вернулась к нему с другой стороны; тогда он лёг в неё и уснул. Кто-то коснулся его и сказал: встань, ешь. Касание он помнил: лёгкое, у плеча, как будят того, кого жалко будить. Он поднял голову: у изголовья лежала лепёшка из полбы, испечённая на горячих камнях, ещё тёплая, и стоял кувшинчик воды. Он поел, попил и лёг снова. Во второй раз к нему пришёл посланник Господень, снова коснулся его и сказал: встань, ешь, путь тебе далёк. Куда — не сказал; Илия понял сам.

Хлеба и воды Илия когда-то сам попросил у вдовы в Сарепте; теперь их поставили у его головы. В первый раз он сказал о пришедшем «кто-то», во второй — «посланник». Наш дом знает посланников по кругу с крыльями на левом плече. Здесь знака не видел никто: Илия спал, а проснувшись, видел лепёшку. Сыны пророков, рассказывая, говорят «посланник» оба раза; Елисей, по словам двоих, держался слов Илии. Кладу, как сказал Илия.

Он встал, поел и попил и силой той еды шёл сорок дней и сорок ночей — до Хорива. Шёл он той дорогой, какой Моисей вёл народ из Египта, только в обратную сторону, и один. Народ шёл ею сорок лет; Илия прошёл за сорок дней. Гору он узнал издали, хотя не видел её никогда: о ней рассказывают так, что узнаешь. Хорив — старый пост. Гора — мой пост, а не пастбище, — так сказал о ней Господин Командования, когда уводил от неё народ, и так это стоит в его книгах. Там Илия вошёл в пещеру и остался в ней на ночь. Пещера была сухая, с песком на полу, и изнутри из неё был виден только кусок неба. Она — как расселина, в которой стоял Моисей, пока мимо шла слава. Горел ли над Хоривом огонь, я спросил бы первым делом. Спрашивать некого: до меня дошли слова, а не человек.

Ночью к нему было слово: что ты здесь, Илия? Илия ответил: я весь сгорел ревностью о Господе Вседержителе. Сыны Израиля оставили Тебя, Твои жертвенники срыли, Твоих пророков убили мечом; я остался один-единственный, и мою душу ищут, чтобы взять. Вопрос