Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

— Байстрюк, этих в кузов. Водителя на мотоцикл и в хвост колонны. Делаем быстро, но не суетимся. На мотоцикл двоих, одного мне за спину, а то некуда будет трупы положить. И кровь присыпьте. У нас минута.

Оказывается минута это много. Уложились с запасом. А вот и наш поворот. Теперь чтобы нарваться, нужно совсем с удачей рассориться. Ещё полчаса и мы дома. Дом, милый дом.

Что обидно, опять ни одного бинокля. Нет, вам чего жалко, хотя бы театрального? У меня же на этой почве скоро фобия начнётся, или ещё какое расстройство кишечника. В "мусорном" ящике кроме циркуля нашлась масса ценных вещей, к которым только начальника штаба не хватает. Потому как всякие карандаши линейки и прочие курвиметры теперь в достатке – садись и разрабатывай фронтовую операцию. А вот обычному ротному разведчику не во что за противником поподсматривать, разве только через разбитое пенсне. Вот сделаю себе монокль на цепочке и в немецкий генштаб – чай за своего примут.

— Товарищ командир, разрешите?

— Заходи, сержант. О, кто к нам пожаловал, сам Кузьма Евстратович, собственной так сказать персоной.

Странно, но я рад был его видеть. Как будто встретился со старым другом. Кузьма даже слегка ошалел, когда я полез обниматься – явно не ждал таких нежностей.

— Ты один или с охраной?

— В смысле?

— В смысле – где твои полицаи? Или ты ещё указивку по созданию вспомогательной полиции не получил, а, господин бургомистр?

— А, ты об этом. Получил разнарядку набрать десять человек "относящихся с ненавистью к еврейскому большевизму". Хожу теперь, уговариваю. И до бургомистра мне ещё служить и служить, но шансы есть.

— Ага. Если не провалишь первое же задание. Потому у меня есть к тебе предложение. Съезди в комендатуру и попроси разрешение на вербовку военнопленных из лагеря у Ребятинского озера. Вчера туда прибыла очередная колонна пленных.

— Хочешь лагерь хапнуть, как склад хапнул?

— Есть такое намерение.

— А не слишком? Что ты смотришь, как солдат на вошь. Не думай, не испугаюсь, но после этого мне уходить придётся. Они же меня одного туда не пустят, сопровождение дадут. А если сопровождающего валить, то как я объясню, что сам жив остался?

— Давай решать вопросы по мере поступления. Кстати, откуда про склад знаешь?

— Ты других тупей себя не держи. Забыл кто у тебя начальником разведки по совместительству?

— Понял. Да, а скажи мне как начальник разведки, кто чуть не каждую ночь по болоту шарится, спать не даёт, но близко не подходит.

— Как бы тебе сказать… Считай что никто, а трогать его не будешь, то никакой беды не будет, а только польза.

— А конкретней? Водяной или призрак Льва Троцкого?

— Второе вряд ли.

— А первое вполне?

— Может и он, но тоже скорее сказки это.

— То есть не скажешь или сам не знаешь.

— Считай что и не знаю, но худого не будет, коли сами не нарвётесь.

— Лады, замнём для ясности. Как у вас там с урожаем?

— А что надо?

— Нам пока особенного ничего, не голодаем, но если с лагерем выгорит, много чего надо будет. А пока надо конфискационные акты выписать. Короче байда такая – ты говоришь что у тебя из излишков, получаешь бумагу о конфискации, а продукты прячешь.

— А тебе с этого выгода какая?

— Много разной. Во-первых, ты поделишься, во-вторых, немцы продукты не получат, в-третьих, если такие акты разойдутся по большой территории, то немцы не сообразят где меня искать. Главное, чтобы лагерь в середине этой территории не оказался. Есть ещё в-четвёртых, пятых и так далее.

— Ну, пиши…

— Не барское это дело – руки в чернилах пачкать. Старшина напишет. С другими сможешь поговорить?

— За долю?

— Сочтёмся. Расскажи лучше как дела дома.

— Да нормально всё. Митька к тебе просится, но пока справляюсь. Опанас фашистским прихвостнем обзывается, а сам подмигивает. Думаю начальником полиции его поставить, в отместку. Дорогу немцы починили, можешь теперь спокойно в гости ездить. Живём.

— Что с движением через Захарничи и по железке?

— По шоссе плотное, по железной дороге точно сказать не могу, но уже ездят.

— Где можно средства взрывания раздобыть? В основном детонаторы и машинки. Взрывчатки мы немного раздобыли, а вот детонаторов только шесть штук, из них четыре электрические.

— Чего нема, того извини. В городе надо такие дела искать, а там у меня связей нет. Подполье там должно быть, но как на него выйти…

— Сам голову ломаю. Ну, давай к старшине, если чего вспомнишь, узнаешь или нужда какая – жду.

— Пока, командир.

Есть ещё у меня один шанс, но больно хлипкий. Эх, знал бы что мечты исполняются, мечтал бы конкретнее. Ведь чего хотел – самого завалящего сержанта НКВД? Получите и распишитесь в получении. Тот юркий парень на складе таки оказался младшим сержантом НКВД. Из шестидесятого полка. Кто не в теме – это охрана железнодорожных сооружений. Мне нужна была ищейка, а дали кобеля цепного. Вот ведь – бойтесь своих желаний, они могут и исполниться.

— Байстрюк, ты здесь?

— Так точно, товарищ командир.

— Позови энкавэдешника.

Пристроить, я его к делу конечно пристрою, караульная служба у нас хромает на все четыре лапы, но хотелось большего. Сейчас вот ещё чего намечтаю, держите меня четверо.

— Товарищ командир, младший сержант Ермолов по вашему приказанию прибыл.

Вот именно: не младший сержант НКВД, а просто младший сержант.

— Проходи, сержант. Присаживайся. Расскажи мне о себе.

— Родился в Краснодаре в тысяча девятьсот восемнадцатом, из рабочих, закончил семилетку, работал на судоремонтном заводе, по комсомольскому призыву попал в пограничные войска, откуда был в ноябре тридцать девятого переведён в создаваемый шестидесятый полк девятой дивизии войск НКВД. Служил в Барановичах. В бой вступил двадцать второго июня, в плен попал девятнадцатого июля – кончились патроны, даже для себя не оставил. Готов искупить кровью.

— Форму поменял?

— Да, гимнастерку стрелка взял. Не из трусости, думал смогу бежать и сражаться.

— Думы к делу не пришьёшь. Каковы были твои должность и обязанности?

— Командир отделения, охрана железнодорожных сооружений.

— Представление об оперативной работе имеешь?

— Никак нет.

Ну вот. Вопрос можно закрыть.

— Направляешься в распоряжение старшины. Твоя непосредственная задача – наладить караульную службу. Исполнять.

— Есть.

Вроде пока все дела поделал. Надо бы разобраться с трофеями, что от полицейского фельдфебеля достались. Итак, что мы имеем? А имеем мы пистолет-пулемёт господина Шмайссера в нестандартной комплектации со странной надписью "N Pieper". С надписями ладно, но патрон от ТТ это что? Понимаю, конечно, что это не советский патрон, а маузеровский, с которого наш и был содран, но убей Бог, не знал, чтобы под него иностранные автоматы делали. У немцев он вроде и остался как эксклюзив для девяносто шестого "маузера", являющегося неотъемлемой частью образа революционного комиссара, наряду с кожанкой. Что интересно: кожанки американские, "маузеры" немецкие, а комиссары советские – интернационализм однако. Что-то я отвлёкся. Так, а что у нас в документах? Ага, Пауль Классен, штабс-фельдфебель, отдельный отряд фельджандармерии при полоцкой комендатуре. Так, теперь понятно откуда здесь жандармы, и почему с армией не уехали. А что у нас по оружию? Последняя запись от шестнадцатого мая, комендатура Монс. Пистолет-пулемёт "Шмайссер" MP.28,II и пистолет "Браунинг" GP-35. Похоже всё становится ясно – бельгийские трофеи. Жаль, конечно, что "шмайссер" не под ходовой патрон, зато "браунинг" не подкачал. Хороша дура, на тринадцать стандартных девятимиллиметровых, плюс две обоймы. К автомату почти сто тридцать патронов, а если раздеть ТТ, чего не хотелось бы, ещё полсотни наскребём. Это с учётом "мусорного" ящика.