Евгений Красницкий - Женское оружие
– О ней, сынок. Ты же все видел, все у тебя на глазах происходило. Что скажешь-то?
– Ну смотря что ты хочешь узнать. – Анне показалось, что Мишаня вот-вот хитро подмигнет. – Каков вопрос, таков ответ, матушка.
– Все тебе шуточки. – Анна с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться в ответ: уж очень довольный вид был у сына. – А мне знать надо, кого вы не просто в крепость привезли, но и в род наш ввести собираетесь. У нас новая родня появилась, а я ни сном ни духом?
– Да-а, не понравилась она тебе, матушка… Чем не угодила-то?
– Пока ничем, но непонятно в ней многое.
– А непонятное опасно. Так?
Анна ненадолго задумалась, мимоходом отметив, что опять Мишаня сумел повернуть разговор так, будто разговаривать ей приходится со зрелым мужем: хорошенько подумаешь, прежде чем отвечать.
– Пожалуй, что и так, сынок. Против чего-то знакомого средство найти нетрудно, а вот против непонятного…
– Значит, все-таки «против»? Не понра-авилась она тебе, не понравилась.
«Ах ты, паршивец. Разговор о серьезном идет, а он мать дразнить вздумал! Разыгралось дитятко».
– Сынок, не до шуток мне! – Голос Анны построжел. – Говорю же: мне ее понять надобно, а я не пой-му!
– А что именно непонятно-то?
– Столько в ней всего намешано – сразу и не разберешь, что за человек-то! А мне знать надо!
– А более всего знать хочется, чем ОНА Андрея взяла, да что ОН в ней нашел. Так?
– Дурень ты, Мишаня. Кровь молодая играет, и все мысли только об одном. Коли нашел Андрей себе бабу по сердцу – так и слава богу, давно пора, но что она роду нашему несет – вот в чем моя главная забота.
– Угу. – Мишаня покивал головой, будто мать сказала именно то, чего он от нее и ожидал. – Вот и дед аж взвился, когда на Андрея-то глянул, как он на нее смотрит… За дядькой Аристархом послал.
– За Аристархом? – Анна насторожилась. – И что?
– Да ничего. Поговорили они с Ариной. Уж о чем – сама спрашивай, если хочешь, мне не рассказывали, но оба довольны были. Пива потом им Листвяна до ночи подносила. А Арину дед принять повелел.
«Послушать бы, о чем они ее выспрашивали, да что она им отвечала. Ишь довольны они остались! А то не знаю я, как старики на молодых баб смотрят… Хоть и умен батюшка Корней, но Листвяна-то его без труда вокруг пальца обвела. Арина, чай, не в лесной глуши жила – среди туровского купечества пообтерлась. Было время поучиться…»
Мишаня между тем усмехнулся, хитро взглянул на Анну и добавил:
– Ну так и понятно, чего бы ему Арину-то не принять? Вторая в нашем роду женщина из купеческого рода, вторая из Турова, вторая с сильным характером. Все, как у тебя, матушка. От тебя роду много вреда было?
От такого поворота разговора Анна на какое-то время оторопела: сравнивать Арину с собой ей и в голову не пришло – она-то своя, лисовиновская, а эта пришлая… Но ведь и она сама когда-то была пришлой.
– А ведь уел, поганец. – Анна улыбнулась и заметно расслабилась. – Ох и язык у тебя, Мишаня…
– Ну-у, я тебе еще и больше скажу, матушка. – Сын улыбнулся ей в ответ. – Не вторая Арина, а третья. Ты бабку Аграфену-то вспомни. Видать, Лисовинам на роду написано ТАКИХ женщин в семью приводить.
– И верно, сынок. У этой – знак Лады, та княжьей дочерью была…
– У каждого свои недостатки, – тут же вставил Мишаня. Вот теперь Анна уже не смогла сдержать смеха.
– Болтун, ох и болтун! – Мать потянулась через стол и потрепала за волосы рассмеявшегося вслед за ней сына. – И в кого ты только такой?
– В тебя, матушка-боярыня, в кого ж еще?
– Не-а! В деда – тот тоже на язык востер.
«Мишаня, конечно, молодец, ловко все на смех перевел, но что бы там сотник со старостой ни решили, а жить-то Арине здесь придется. Значит, и решение окончательное за мной будет. Не ошибиться бы».
Некоторое время мать и сын, улыбаясь, молча смотрели друг на друга, а потом Мишаня продолжил:
– А я ведь не случайно Арину с тобой и бабкой Аграфеной сравнил. Помощь-то какая тебе от нее может получиться!
– Помощь? В чем?
– Не сердись, матушка, но зайду я издалека. Помнишь, как мы в Туров ездили и как прежние подружки тебя поначалу знать не хотели? А вот когда нас князь Вячеслав обласкал…
– Да уж, такое забудешь. – В голосе Анны прорезались язвительные нотки. – У меня сразу столько «старых подружек» объявилось – я и половины из них вспомнить не могла.
– Угу. – Мишка опять покивал головой. – А еще ты мне тогда рассказывала, что княгиня Ольга боится с детьми вдовой остаться и из Турова куда-нибудь в глухомань отправленной быть.
– Помню, говорили о чем-то таком. К чему ты клонишь-то?
– Погоди, матушка, еще напомнить хочу. – Мишаня вдруг превратился в Михайлу: лицо серьезное, ни следа недавней веселости. – Весной сестер в Туров повезем, замуж выдавать, а может, и не только сестер. Не складывается все вместе?
– Ты про что?
– А про то, матушка, что вдовствующая княгиня Ольга только в том случае может остаться на Туровском столе, сохраняя его для наследников князя Вячеслава, если вокруг нее соберется сильная дружина сторонников. «Дружина» – не значит воины, вернее, не только воины. Друзья, наперсники, советники, верные и преданные люди, из боярства и купечества – сила града Турова и Туровских земель. И первая среди них – наперсница и советница княгини сама выбирать сможет, каких подруг ей вспоминать, а каких и на порог не пускать.
– Я-то тут при чем? Где княгиня и где я…
– Золото и железо! – В голосе Мишки будто зазвенело то самое железо, которое он помянул. – Золото – твой брат дядька Никифор, друзья и знакомцы покойного мужа Арины, родители купеческих отроков, которых мы учим. Если суметь собрать их воедино, показать им единую цель, уверить в выгодности для них сего дела – купят все! Продадут, снова купят, снова продадут, но уже дороже. Купеческая община, купеческий суд, Туров – торговая столица Руси. Мы с дядькой Никифором об этом уже говорили, и разговор тот ему понравился и запомнился. Железо – боярство и воинство. Привезем в Туров полтора десятка девок, да таких, каких нигде не видывали. Это значит, что полтора десятка боярских семей нашей родней станут. А без князя, при вдовой княгине и малолетних наследниках, какую силу обрести это содружество может! Да еще при золоте купеческой общины. А если мы к тому времени выучим в Академии сотен пять воинов, кто в том сообществе главной силой станет? Не знаю, кто из мужей все возглавит, не берусь загадывать. Но кто возглавит жен – а это тоже сила великая. Теперь понятно?
– Ты в своем уме? На что замахиваешься?
– Я в твердой памяти, матушка, а потому помню твои слова: «Возле князей – возле смерти». Но что на другой чаше весов? Здесь доживать? Да думать о том, как те самые подружки хихикают над дурой Анькой, себя в глуши похоронившей?