Михаил Королюк - Квинт Лициний

К моему удивлению, помнил я довольно много, так что баек про де-факто майорат, жемчужную эполету от Николая Первого и убийство Распутина хватило до самых касс. В фойе мы протиснулись минут за десять до начала киножурнала. Кое-где в людской толчее мелькали знакомые лица. Стайка девчонок из седьмых классов бойко поблескивая глазками оживленно защебетала, узрев меня с Томой, и чуть взгрустнула из-за краха смелых гипотез, когда к нам присоединилась Яся. Многозначительно окинув взглядом, павой проплыла под ручку с каким-то чернявым студентом отнюдь не первого курса, Кузя. Расстроенно отошёл от игрового автомата «Снайпер» Сашка Лейтман и тут же, наклонив голову, начал размашисто вытряхивать перхоть из засаленных волос. Народ шарахнулся по сторонам. Ничего, Сашок, скоро твои мучения закончатся, через пять лет после школы будешь щеголять шикарной плешью.

Лейтман задумчиво повел головой и встрепенулся, увидев нас. Грусть ушла из его чуть навыкате миндалевидных глаз, сменившись неподдельной радостью встречи. С неприятным дребезжанием пришло понимание, что он неровно дышал к Томе. Быстро окинул взглядом проталкивающуюся к нам фигуру и расслабился – не соперник.

— Привет, какая встреча, у вас какие затараторил он, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Его взгляд хаотичными скачками обшаривал наши лица, пухлые губы растянулись в широкой улыбке.

— Здравствуй, — холодным хором откликнулись девушки.

— Здоров, — произнёс я.

Тома, чуть помешкав, сделала пол приставных шажка ко мне и взяла за локоть, пристроившись чуть за плечом. Сашка, золотой ты мой, я тебя уже люблю! С приязнью рассматриваю мнущуюся перед нами широкотазую фигуру.

— А я с гантелями начал заниматься, — хвастается он, косясь на Тому. — Во, пощупай, — сует мне согнутую в локте руку.

— Молодец, — легко хвалю я. — Решил поработать над собственной сексуальной привлекательностью? Правильное решение, тебе надо.

Каким-то образом я почувствовал лёгкую улыбку Томы за плечом, со стороны греющих уши семиклассниц долетело тихое злорадное хихиканье. Коротко скользнул по этим гадким утятам взглядом – дети детьми, но почти все уже пытаются строить глазки. Нет, девочки, такого счастья мне не надо. Мне бы с Зорькой разобраться без членовредительства…

Тревожный холодок предчувствия пробрался за шиворот, заставив поёжиться. Я, конечно, скоро буду весь из себя гигант мысли и двигатель мирового прогресса, но вот как решить маленькую тактическую задачу под названием «Зорька» – не представляю.

Радует только одно – мы уже движемся в зал, Сашка с Ясей идут вперёди, прокладывая дорогу, а Тома так и не выпустила мой локоть. Жизнь, похоже, налаживается…

Робкие попытки весны просочиться в город, предпринимавшиеся всю последнюю неделю, были этой ночью парированы прорвавшимся с северо-востока циклоном. К утру серьёзно подморозило, и газоны во дворе, начавшие было раскисать из-за талой воды, покрылись броней из ледяной корки. Аккуратно становлюсь на пятачок земли – держит. Слегка перенес тяжесть на одну ногу, и твердь под ней сначала спружинила, а потом нехотя поддалась. В образовавшиеся трещины густой чёрной пастой полезла почва.

Прямоугольник двора над головой был как крышкой накрыт быстро летящим низким небом. Даже здесь, в окружении высоких домов и деревьев, ощутимо дуло. В струях воздуха носились редкие жесткие снежинки, больно бьющие по ресницам. Я натянул вязаные рукавицы, поддёрнул повыше шарф и решительно двинулся к полутёмной подворотне.

«Между прочим, только что ты сделал первый шаг, который должен изменить этот мир. Один шаг для тебя и огромный шаг для человечества», — чёртиком выскочила ехидная мысль. От неожиданности приостановился, оглядываясь. Отмерил взглядом на память тот самый шаг, с газона на выщербленный асфальт, и упругой походкой направился к цели.

Сегодня я делаю первый ход в своей игре. Легонько толкну этот мир, но и этого должно хватить, чтобы под колесами истории начали стелиться чуть иные рельсы. Мир станет немного лучше. И этот первый ход инвариантен. Что бы я ни решил делать дальше, дебют в любом случае надо разыграть именно так. Грязь нужно вычистить.

«Запулю камень в пруд. Точнее, три камешка. А где-то через неделю меня начнут искать очень, очень серьезные дяди из Комитета для длинных вдумчивых бесед. Дяди с очень серьезными ресурсами. Ну что ж, побэгаем, да», — я мечтательно улыбнулся подкопченным фасадам Измайловского проспекта. Настроение зашкалило за отметку «отлично», я больше не беспомощен перед ликом Истории.

Искать меня будут профи. Землю рыть. Надо всё сделать крайне аккуратно и обязательно проложить много ложных тропок для следопытов. Когда они сосчитают камушки, проанализируют полученную информацию и проверят её на правдивость, то будут готовы к самым фантастическим гипотезам. Надо помочь полету их мысли.

Я покосился на «Почту» через дорогу. Соблазнительно. Заскочить, купить и оказаться через пять минут дома, в тепле. И за работу. Но нельзя. Слегка вздохнув, шагнул мимо, свернул на Первую Красноармейскую и ускорился. Совмещу приятное с полезным, разомнусь.

Взгляд привычно коллекционировал отличия. Много мужчин с папиросами и мало – с сигаретами. На улицах не видно курящих женщин. Никто не пил спиртное на ходу. Совсем не было женщин за рулем легковушек. Почти не было людей с озабоченными лицами. У многих после сорока во рту не хватало зубов. Асфальт всё же хуже. Взрослые не боялись делать замечания незнакомым подросткам. Много, просто очень много людей в форме. Не видно решеток на окнах и кодовых на парадных. Милиционеры ходили без оружия. На улицах гораздо чаще встречались куда-то несущиеся веселые детские компании.

Минут через пятнадцать я с трудом вдавился через циклопического размера двери в мрачную глыбу Фрунзенского универмага. Покрутил головой в поисках указателей, не нашёл и начал искать методом тыка. Отдел канцелярских товаров обнаружился в глубине первого этажа, за лестницей.

Тихонько, бочком-бочком, пристроился к торцу витрины, разглядывая нужный товар. Вот эти конверты, с портретом Алексей Силыча Новикова-Прибоя и маркой за четыре копейки, подойдут. К сожалению, народа немного, первая половина буднего дня. Надеюсь, что в школьнике, покупающем всякую мелочь, нет ничего такого, ради чего продавщица стала бы меня запоминать.

Достал из кармана заранее отсчитанную мелочь и просунул в окошко кассы:

— Двадцать девять копеек в третий отдел.

Кассирша скользнула по мне невидящим взглядом и протянула чек. Неторопливо направился к отделу, где по другую сторону прилавка оживленно судачили о чем-то две продавщицы средних лет, и протянул чек: