Крот Курской дуги - Денис Громов

А через две недели через этот карьер прошло сорок два.

Карьер я нашёл на третий день.

Старый песчаный карьер за околицей, откуда до войны брали песок на колхозную стройкe. Метров сорок в поперечнике, с осыпавшимися бортами и с плоским утоптанным дном.

Место было идеальное: с дороги не видать, с воздуха ничего интересного, а главное — песок. В песке всё видно и всё прощается.

— Ерофей Ильич.

— Ну?

— Мне двадцать пустых коробок надо.

Панкратов перестал жевать.

— Каких коробок?

— Наших. Пэ-эм-дэ. Только пустых, без начинки и без взрывателей.

Он положил ложку.

— Ковалёв, ты хоть понимаешь, чего просишь? Это ж имущество. Мне за каждую расписываться.

— Я знаю.

— Ни хрена ты не знаешь. У нас за прошлый месяц две штуки не сошлись, так на меня такую бумагу написали, что я до сих отписываюсь. Мне их с завода везут, а не из воздуха берут.

— Ерофей Ильич.

— Ну?

— А ежели их списать как порченые?

Панкратов долго молчал, ковыряя ложкой в котелке.

— Порченые, — Панкратов поскрёб под пилоткой. — А чего с ними сталось-то?

— Дык отсырели, — я пожал плечами. — Лежали в ящике, ящик подмок. Доски разбухли, дерево повело. Такие ставить нельзя, они не сработают.

— И правда нельзя, — согласился старшина. — Это ты складно придумал.

— Я не придумал. Оно так и бывает.

— Оно бывает, — обронил он. — А у нас, между прочим, третьего дня ящик в лужу уронили, когда с повозки сгружали. Витюхин ящик, я его тогда матом крыл.

Он поднялся и понёс котелок мыть.

— Приходи вечером, — бросил через плечо. — Будет тебе двадцать коробок. Только вот что, Ковалёв: ежели кто спросит, ты их у меня не брал, а нашёл. Понял?

— Понял.

— Ни хрена ты не понял, но это неважно.

* * *

Первый день был позорный.

Я закопал в песке двадцать пустых коробок — по-разному, с разной глубиной, с разным грунтом сверху, — и разметил площадку колышками.

Закапывал я их часа три, и это, надо сказать, отдельное искусство, которому меня в той жизни никто не учил.

Закопать так, чтоб не нашли, — легко. Закопать так, чтоб нашли, но не сразу, — трудно. А закопать двадцать штук с нарастающей трудностью, чтоб человек шёл и постепенно упирался, — на это у меня ушёл весь запас воображения.

Первые пять я положил почти на виду: бугорок, просевшая земля, трава другого цвета. Это чтоб человек нашёл и обрадовался.

Вторые пять — поглубже и поаккуратнее.

Третьи пять — с хитростью: одну под коровьей лепёшкой, засохшей ещё с довоенных времён, одну под кустиком полыни, который я пересадил вместе с корнем, одну в старой колее от телеги.

Последние пять — так, как поставил бы я сам, ежели б всерьёз.

Потом собрал отделение.

— Значит, так. Полоса сорок метров. В ней двадцать штук. Задача: пройти и найти всё.

— За сколько? — деловито спросил Прохоров.

— Время не считаю. Совсем.

— Как это не считаете? — не понял Фрол.

— А вот так. Хоть до вечера ползай. Мне нужно, чтоб ты нашёл, а не чтоб ты быстро.

Ливенские переглянулись.

Такого им, судя по всему, ещё не говорили. В обозе, я полагаю, им всю жизнь говорили ровно наоборот.

Первым пошёл Прокудин.

Он полз добросовестно, тыкал щупом старательно и через сорок минут вылез с четырьмя.

— Четыре, — доложил он, отряхиваясь. — И то две наугад.

— Иди ещё раз.

— Дык я ж прошёл!

— Иди ещё раз, Иван Гаврилыч. Полоса та же.

Он пошёл ещё раз и нашёл семь.

— Семь, — обронил он, и на этот раз в голосе у него было что-то новое. — Товарищ командир отделения, а как же так? Я ж по одному месту ходил.

— А вот так. Ты в первый раз глядел, где может лежать. А теперь начал глядеть, где земля другая.

— Дык я не глядел, я щупал!

— Ты глядел, Гаврилыч. Ты просто не заметил, что глядишь.

Фрол за первый заход нашёл две.

Кузьма — одну.

Степан — ни одной, зато прошёл полосу за двенадцать минут и очень этим гордился, покамест я не объяснил, что двенадцать минут для сорока метров — это не скорость, а способ самоубийства.

Гриша нашёл девять с первого раза.

Тагир не нашёл ничего, но зато, когда вылез, молча показал мне ладонь.

На ладони лежала пуговица.

— Это чего? — не понял я.

— Там было, — обронил Тагир и показал на полосу.

Пуговицу я туда не клал. Она лежала в песке с довоенных времён, и он её нашёл щупом, потому что она давала не тот звук.

— Юсупов.

— Да.

— Ты почему коробки не нашёл, а пуговицу нашёл?

Тагир подумал секунд десять.

— Коробка большая, — выговорил он наконец. — Я думал, я её сразу увижу. Не смотрел.

И я понял, что он мне только что объяснил всё про эту работу.

К третьему дню в карьере стало людно.

Но сперва я должен рассказать, чему я их учил, потому что без этого непонятно, за чем они ходили.

Учил я трём вещам.

Первая — глядеть вдоль земли, а не сверху.

Это оказалось труднее всего, потому что человек устроен глядеть сверху вниз и переучиваться не хочет. Я их заставлял ложиться щекой на песок и смотреть вдоль полосы против света.

— Ковалёв, я так ничего не вижу, — жаловался Фрол.

— А ты не смотри. Ты жди.

— Чего ждать-то?

— Покамест глаз привыкнет. Он у тебя сейчас настроен на общую картину. Ему полминуты надо, чтоб перестроиться.

Фрол лежал полминуты и вдруг подскакивал:

— Ой! Ой, а вон бугорок!

— Вот.

— Дык он же плоский совсем!

— Он не плоский. Он на два пальца выше остального. Ты его стоя не увидишь никогда, а лёжа увидишь.

Вторая — искать не мину, а место, где земля другая.

— Ты, Кузьма, чего ищешь?

— Дык коробку.

— Не ищи коробку. Ты её не найдёшь, она в земле, её не видать.

— А чего искать?

— Ищи, где трава гуще. Где земля рыхлее. Где просело. Где натоптано, а рядом не натоптано. Коробку тебе покажет земля, а не ты её найдёшь.

Кузьма долго думал.

— Мудрёно, — заключил он.

— Ты в лесу грибы собирал?

— Собирал.

— А как? Ты гриб ищешь или место?

Он остановился на полуслове.

— Место, — выговорил он с изумлением. — Я ж место гляжу. Где мох такой, где ёлочка молодая, где солнце сбоку. А гриб он уж потом сам вылезает.

— Вот. И тут так же.

С того дня Кузьма стал находить