Сергей Бузинин - «Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»
– Не надо нам Холумбов всяких, – флегматично заметил Туташхиа, ласково потрепав першерона по холке. – Пока его найдем, пока дело объясним, время пройдет. Дорога знакомая, лошадка умная, сама до лагеря добежит. А Лев пусть англичанам письмо напишет. Он по-ихнему писать умеет, я точно знаю. А чтоб совсем понятно было, мы письмо кучеру в зубы сунем.
– Делайте, что хотите, – огорченно махнул рукой Арсенин, прикуривая папиросу. – Только очень быстро и даже еще быстрее.
– Вот, Всеслав Романович, – через несколько минут Троцкий протянул капитану клочок серой бумаги, густо исписанный огрызком карандаша. – Посмотрите.
– Угу. Угу. Угу, – бормотал Арсенин, пробегая глазами текст. – Это вы правильно написали, Лев: «если мы не получим положительного ответа в течение трех часов, то вышлем вам капитана Рочестера по частям…» Только где вы таких садистских идей нахватались?
Троцкий с отсутствующим видом шевельнул бровью и, покосившись в сторону Ван Бателаана, промолчал.
– Я примерно так и думал, – усмехнулся Всеслав, проследив за взглядом юноши. – А что это за подпись такая? Капитан Сорвиголова?..
– Ну, мне показалось, что британцам незачем знать наши подлинные имена, – смущенно пожал плечом Лев. – Вот и придумал.
– Сочинитель… – пробормотал Арсенин, взглянув на юношу то ли восхищенно, то ли удивленно. – Роберт, понимаешь, Стивенсон на мою, понимаешь, голову… Пятнадцать человек на сундук мертвеца в африканском антураже… Ладно! Отправляйте письмо турецкому султану, тьфу ты, черт, английскому полковнику и снимаемся с якоря! Барт! Подождешь посыльного с ответом, потом догонишь нас в… ну, сам знаешь где. Ходу, господа мои, ходу!
Глава девятая
23 февраля 1900 года. Ледисмит
– Майлз, а Майлз! – Сварт в который раз за последний час потряс приятеля за плечо. – А этот чертов дождь твою чертову бомбу к херам собачьим не зальет?
– Нет, – угрюмо бросил Митчелл, продолжая аккуратно укладывать шнур. – Нечего там заливать. Слышь, Сварт, ты чего меня дергаешь постоянно, психуешь, что ли?
– Кто?! Я?! – «пират» возмущенно расправил плечи, чтобы тут же втянуть голову, пережидая, пока осколки от близкого разрыва пронесутся по своим делам. – Ну, вообще-то есть немного… Не каждый же день генерала кончать приходится. Генерал, он тебе… этот, как его? Генерал, в общем! Не макака какая, чернозадая… Мы тут возимся, как черви навозные, а ну как нагрянет кто…
– Не переживай, дружище! – Паркер, улыбаясь, хлопнул его по плечу. – Какой дурень сюда попрется, пока буры снарядами швыряются? А если и найдется такой, то во-о-он там Картрайт примостился, а там – Тейлор. И если кто сюда сунется, они ему вместо взрывной волны по башке навернут.
– Все. Заканчивайте языки чесать и валите отсюда, – не оборачиваясь, через плечо рыкнул Митчелл. – Дядюшка Майлз устраивает рождественский фейерверк! Не хотите идти? Ну ладно. Тогда – уткнулись оба мордами в землю. Мордой в землю, я сказал!
Паркер и Сварт перемигнулись и, подхватив с земли гремящий железом мешок, потрусили к углу дома.
– И увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, – шептал себе под нос Митчелл, прикручивая проводки к контактам взрывной машинки. – Потому что это – доля его.
Закончив работу, он перекрестился, достал из кармана сигару, горестно вздохнув, убрал ее обратно и с силой вдавил шток с рукоятью в коробку. Почти одновременно с этим стена генеральской резиденции содрогнулась от взрыва, вырвавшего изрядный ее кусок.
– Ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него? – усмехнулся Митчелл, обводя довольным взглядом последствия своей работы. – Эй, Рой, выходи! Ваш выход, артист…
Паркер осторожно выглянул из-за угла и, зачем-то пригибаясь и оглядываясь по сторонам, резво подбежал к еще дымящемуся и воняющему сгоревшей взрывчаткой пролому. Звучно хэкнув, он уцепился за выступающий вперед обломок доски и, подтянувшись, одним движением перескочил внутрь.
– Эй! Твое превосходительство или как тебя там?! – гаркнул он, морщась от клубящегося по комнате дыма. – Ты там жив или окочурился уже?
Услышав сдавленный кашель в углу, он в два шага добрался до источника шума и, распихав ногой обломки какого-то шкафа, рывком поставил на ноги чихающего и кашляющего Уайта.
– Да ты никак не в себе? – Рой отвесил одуревшему от взрыва генералу пару звонких оплеух. – Ты мне брось зенки закатывать. Какой, к чертям, обморок? Мы сейчас тебя спасать будем…
– Кто вы такой? – слабо дернулся генерал, пытаясь уклониться от пощечин. – Что вы себе позволяете?
– Что, что… – буркнул Паркер. – В чувство тебя привожу, вот что. Ты мне вот что скажи, приятель, Уайт – это ты или кто другой?
– Я – генерал Джордж Стюарт Уайт! – гордо вскинулся тот, но тут же закашлялся и согнулся пополам.
– Вот, значит, и познакомились, – хмыкнул техасец. – Меня Роем Паркером кличут. И я принес тебе Откровение Божие. Слушай: доброе имя лучше дорогой масти и день смерти – дня рождения. Знакомые строчки?
– Д-да, – подавив кашель, распрямился Уайт. – Екклесиаст. Стих седьмой… А это-то тут при чем?
– Ишь ты, седьмой… – Паркер, не обращая внимания на вопрос генерала, озадаченно почесал затылок. – Надо будет Шрейдера носом в навоз ткнуть, вечно он все путает… А слова эти при том, приятель, что ты покойник.
– Й-я-а? – удивленно раззявил рот англичанин. – К-как покойник? Почему? Я ведь живой!
– Ну, это временно. Не хрен было жить, как скоту последнему, – презрительно сплюнул Рой. – А уж Фрэнка с мальчонкой, Генри который, ты и вовсе зазря арестовал. Вот и выходит, что жить тебе больше незачем.
– Я освобожу их, – генерал, отчетливо осознавая, что его странный собеседник не шутит, затрясся от страха. – Я сейчас же отдам распоряжение, и их освободят…
– Поздно, хомбре. Ты уже умер. – Паркер вынул из кармана осколок снаряда с остро заточенными краями и коротким ударом всадил его в висок генералу. Проломленная кость противно хрустнула. Генерал коротко всхлипнул и завалился на бок.
– Вот черт, – огорченно сплюнул Паркер, рассматривая плеснувшую на ботинки кровь. – Изгваздался все-таки.
Сокрушительно вздохнув, Рой вытер еще теплые пятна краем ковра и выпрыгнул на улицу, где Сварт и Митчелл составляли икебану из принесенных с собой осколков. Дело сделано, и задерживаться здесь более не стоило.
* * *25 февраля 1900 года. Ледисмит
Дверь в камеру, где уже битый час ухахатывались над охотничьими рассказами Генри и Фрэнк, виновато, словно извиняясь за нарушение идиллии, скрипнула и отворилась. А в провале дверного проема тут же нарисовалась массивная фигура в мундире с полковничьими погонами.