Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— Устроим им засаду на марше?

— Можно было бы, ведь судя по карте, дорога из Лонгтханя длинная и вряд ли широкая. Колонна растянется на полкилометра, а то и больше. Можно ударить по голове, разрезать пополам, разгромить первую роту, пока вторая не подтянулась. Только это вряд ли нам удастся.

— Почему?

— Потому что Парсонс не Фао. Фао — это идиот, который не сумел организовать оборону. Парсонс из «зеленых беретов», следовательно прошел подготовку, и будет воевать всерьез. Он не поведет колонну вслепую. Вышлет вперед дозор, а то и несколько. И если дозор не вернется, остановится и начнет прочесывать джунгли. А мы завязнем в позиционной борьбе, которую проиграем по численности.

— И что вы предлагаете?

— Сделать так, чтобы Парсонс остановился сам.

— Мы должны сделать так, — продолжал я, — чтобы люди лейтенанта Парсонса не спали ночью, стреляли по каждому шороху и к утру были измотаны, психовали и делали ошибки.

— И как вы собираетесь этого добиться?

— У нас есть капитан Фао. Пока не слишком разговорчивый, но начало положено. Парсонс ждет от него доклада. Каждые десять минут вызывает и не получает ответа. Через час— другой начнет гадать — что стряслось? Засада? Дезертирство? Рация сдохла? А мы через Фао дадим ему ответ. Не сразу. Пусть помучается. А когда совсем изведется — получит ложный доклад о том, что попал под огонь превосходящих сил противника и требует подкрепления.

— И вы думаете, что Парсонс тут же рванет ему на выручку?

— Если не захочет сорвать выполнение задания своего командования, то рванет. Торопящийся враг не высылает тщательную разведку. Не растягивает походное охранение. Не осторожничает. Он прет вперед, по узкой дороге, прямиком в расставленную ловушку. Семенов поставит растяжки и фугасы из трофейных мин на дороге. Колонну это не уничтожит, а затор создаст. А затор на узкой дороге — это смерть. Ударим из пулеметов и минометов в самую гущу. Цой уберет командиров.

— А если Фао начнет артачиться?

— Куда ему! Ведь он уже назвал имя Парсонса. Сломался один раз — сломается и второй. А если нет, так у нас есть лейтенант Чан. Тот помоложе и поугодливее.

— Вы на редкость хладнокровный человек, командир.

— Практичный. Есть разница.

Я затушил сигарету о каблук. Помолчал, прикинул, стоит ли об этом говорить. Все сказанное до сих пор звучало, как рассуждения здравомыслящего офицера, разбирающегося в азах оперативно-тактического искусства, а вот следующая идея была не столь разумной.

— Есть еще одно обстоятельство, — сказал я. — Это тигр.

— Тигр? — удивился Румянцев.

— Да, тот самый, что загрыз двух часовых на берегу. Я видел его. Здоровенная такая животина, оранжево-полосатая, с желтыми равнодушными глазами. Тигр территориальный хищник, и окрестности Тигуэна — его охотничьи угодья. Он уже попробовал человечину и вряд ли остановится.

— И вы хотите натравить его на колонну?

— Не натравить. Я не дрессировщик. Вот только если Парсонс встанет на ночлег в его угодьях — тигр сам наведается. На запах, шум и свет костров придет. Солдаты, которые знают, что рядом тигр-людоед, не смогут спать спокойно, а часовые будут бояться выходить не то что в дозор, но даже по нужде. И все-таки, тигр — это так, довесок. Придет — хорошо. Не придет — обойдемся. Главное — радиоигра и засада.

— Парсонс может не останавливаться на ночлег и решиться на ночной марш-бросок.

— Тем хуже для него. Ночной марш по незнакомой дороге через джунгли — медленное движение, растянутая колонна, уставшие солдаты. Засада сработает еще лучше. Я выберу позицию, которая работает в обоих случаях. Узкое место на дороге, обрыв с одной стороны, склон с другой. Такие места на горных дорогах на каждом втором километре.

Граф кивнул. План ему, похоже, нравился. Настолько, насколько может нравиться план, в котором ключевую роль играет радиоигра с пленным врагом, а полосатая кошка весом в двести кило идет так, довеском.

— Сергей Николаевич, вы человек интеллигентный, воспитанный, поговорите с этим капитаном Фао, ни о чем конкретно, просто расположите его к себе.

— Иными словами, психологически подготовить его к предательству, — заметил Румянцев.— Роль вы мне, конечно, отвели мало почтенную, но à la guerre comme à la guerre…

— Вот именно, — кивнул я, тоже проявляя образованность.

И Граф свистнул Григорьеву и приказал ему привести сюда капитана Фао. Вскоре того привели. Кто-то из наших милосердно наложил ему на сломанную руку шину. Оставив Румянцева разбираться, я окликнул Тху, которая, как пришитая, торчала неподалеку.

— А мы пойдем смотреть дорогу, — сказал я. — Нужно выбрать место для засады. Ты в этих краях выросла, должна знать. Есть место, где дорога сужается? Скала, обрыв, что-нибудь в этом роде?

— Есть, — ответила она. — Часа полтора пешком к югу. Скала слева, обрыв справа. Дорога там, как коридор. В том месте раньше разбойники-кхмеры на караваны нападали.

— Отлично. Показывай… Сёма, Кореец, ко мне!

Они подошли и я повел всех троих к джипу. Раз уж у нас есть машина, чего зря ноги бить. Главное, чтобы завелась. Затарахтела, как миленькая. Я сел за руль, связная примостилась рядом, остальные расположились сзади.

Я особо не гнал, помня, что этот военный многоцелевой тактический грузовик у американских солдат получил нелестные прозвища «гроб на колесах» и «вдоводел». Да и на дорогу надо было поглядывать, во избежание сюрпризов.

Мало-помалу, мы катили и так-то по не слишком широкой и довольно прихотливо виляющей дороге. Солнце уже перевалило за полдень, жара стояла невыносимая, но в тени деревьев, которые местами нависали над дорогой, дышалось легче.

Дорога петляла между холмами, то ныряла в низины, то выползала на открытые участки. По сторонам высилась стена джунглей, кое-где прореженная рисовыми чеками. Ни одной живой души. Крестьяне попрятались, заслышав стрельбу в Тигуэне. Что и к лучшему.

Минут через сорок Тху попросила остановиться, и встала с сиденья, показав рукой вперед. В этот момент она выглядела так, хоть статую с нее ваяй. Комсомолка, спортсменка, красавица указывает путь советскому офицеру, сидящему за рулем американского джипа.

— Вот, — сказала она. — Смотри.

Я вышел из машины. Дорога здесь действительно сужалась. Слева возвышалась отвесная скала, поросшая мхом и лианами, справа зиял обрыв метров десять, на дне которого блестела вода. Ручей или небольшая речушка.

Дорога