Михаил Ланцов - Россия Молодая. Том 1

– Это ведь Смута! Ты понимаешь? – Пораженно воскликнул Голицын. – Века не прошло, как врага из земли изгнали…

– Успокойся, – фыркнула Софья. – Иезуиты отлично понимают, какое к ним отношение в Москве и Российском царстве. Поэтому я уверена, что все сделают правильно. И потом, ты разве думаешь, что я собираюсь выполнять обещания, данные этим лицемерным ничтожествам? Не бойся. После того, как они отравят это отродье Нарышкиных, я объявлю их виновниками, действовавшим по научению рыжей ведьмы. А потом, когда он сдохнет в жутких мучениях от какого-нибудь невероятно зловредного яда, мы начнем скорбеть о нем и прославлять его дела. Благо, что там действительно немало хорошего и нужного. Я лично с искренними слезами пойду за его гробом.

– Душа моя, – после минутного молчания, произнес Василий, – ты понимаешь, что покушение может и не удастся. И в этом случае, пощады нам не будет.

– Нам ее в любом случае не будет. Уверена, что эта лицемерная тварь не простит мне восстания стрельцов шестилетней давности. У нас с тобой невелик выбор – или мы, или он. Иного не дано. Для одной России здесь стало слишком тесно от правителей.

– И когда ты собираешься начать переписку с иезуитами?

– Сегодня же письмо напишу и передам гонцом. Пусть присылают миссию для переговоров.

– Опасно… Иоаким может прийти в бешенство. Да и иные православные иерархи.

– Плевать. Если Петька подохнет, то у них просто выбора не останется. Ванька вон, на ладан дышит. Кто вместо него царствовать станет? Поломаются, да притихнуть.

– Это-то да, конечно… – кивнул обреченно Василий, – но меня все одно брат твой смущает. Он ведь пока нас обыгрывал. Недоросль… и обводил вокруг пальца. Даже матери его, Натальи Кирилловне, на что уж ушлая женщина, и то такое было не под силу.

– Васенька, любимый мой, – грустно произнесла Софья. – У нас просто нет другого выбора. Да, он может нас обыграть, но сидеть и ждать, когда придут его люди, чтобы вести меня на эшафот, я не хочу. Стыдно, больно и страшно. Ужасно страшно… до оцепенения.

– Доброго утра Государь! – Поздоровался вошедший в рабочий кабинет гость.

– Франсуа Овен? – Пристально взглянув тому в глаза, поинтересовался Петр.

– Совершенно верно, Государь, – вновь поклонился иезуит.

– Здравствуй. Присаживайся. Мне сообщили, что ты хочешь со мной поговорить. О чем же? Хочешь обсудить разговоры, что не раз звучали в стенах Кремля?

– Ваша сестра переживает, и мы хотели бы выступить посредниками вашего примирения.

– Изящно, – усмехнулся Петр. – Я-то грешным делом подумал, что ты попросишь денег, сославшись на то, что она предложила вам меня отравить.

– Что вы?! Как можно?! – Почти искренне возмутился Франсуа.

– Как? – Холодно и жестко взглянув в глаза иезуиту, переспросил Государь. – Изволь. – С этими словами он извлек из ящика стола папку и бросил на стол перед собой. – Читай. Надеюсь, ты хорошо владеешь русским языком? – Поинтересовался Петр по–английски.

Франсуа встал и взял папку, подивившись ее скромности и необычности – она выглядела так, словно не для монарха могущественной державы делалась, а являлась ходовым инструментом. Впрочем, о том свидетельствовал и трехзначный порядковый номер некоего «Дела».

Подивившись необычности этой странной папки, иезуит аккуратно открыл ее и погрузился в весьма увлекательное чтение. Стенограммы, в том числе все переговоры иезуитов с Софьей и ключевыми ее сановниками. Отчеты о слежке и наблюдении. Перечень и даты покупок с указанием сумм и купцов–покупателей вплоть до булочки с потрохами с лотка на улице. Заметки о завербованных иезуитами осведомителях с краткими характеристиками на каждого. И многое другое. Материалов только этой папки было более чем достаточно, чтобы и самого Франсуа, и всех его соратников по ордену вздернуть на ближайшей осинке. Однако, будучи неглупым человеком, Овен понимал – это далеко не все…

– Государь, – спустя полчаса подал голос, сильно побледневший иезуит, но надо отдать ему должное, голос и рука возвращающая папку не дрожали. – Ведь тут мой смертный приговор. В лучшем случае.

– Это замечательно, что ты это понимаешь. Вот, держи, – он протянул ему еще три листка. – Тут зафиксирован разговор, который произошел через несколько часов после твоей первой встречи с Софьей. Полагаю, он должен стать настоящим десертом этого бумажного блюда.

– Отвратительно… – выдавил из себя Франсуа, ознакомившись с ним. – Полагаю, что ты согласился на встречу со мной не для того, чтобы продемонстрировать эти бумаги.

– Ты прав. Я отлично понимаю не только сложность вашего международного положения, но и то, как нелепо вы угодили в эту интригу моей сестрицы. Не хочу вас расстраивать, но, в сущности, просить мне у вас нечего. У меня все есть. А чего не хватает – я беру сам. Но раз уж так получилось, то глупо было бы не воспользоваться ситуацией к обоюдной выгоде.

– И что желает Государь? – Заинтересованно спросил Франсуа.

– Для начала – участия вашего ордена в суде. Хм. Ты любишь театр?

– Все зависит от того, кто ставит пьесу, и кто ее играет, – с вежливой улыбкой ответил иезуит.

– Прекрасный ответ! – Усмехнулся Петр. – Ты догадался о том, что я хочу сделать?

– Вполне, – кивнул Франсуа. – Если судить по этим бумагам о вашем подходе к делам, то я не уверен, что наше участие вообще нужно. Тут ведь вполне достаточно информации для того, чтобы осудить человека. Святая Инквизиция или Королевский суд, что во Франции, что в Испании обычно и на куда меньшем основании выносит суровые приговоры.

– Как ты уже заметил, я работаю иначе. Признание под пытками у человека можно выбить, и несправедливо осудить. Это не самое разумное поведение.

– Но Святая Инквизиция…

– Святая Инквизиция, дорогой мой друг, это обычный террор. С ее мнением соглашаются только потому, что боятся расправы, почитая за чудовище в рясе. Единственный плод ее работы – растущая волна антиклерикализма в Европе. К такому ли должен стремиться мудрый монарх? Я ведь изучал материалы по делам, что вели инквизиторы в германских землях. Из двадцати трех рассмотренных мной инцидентов, только в трех можно было что-то инкриминировать, причем на смертную казнь не тянул ни один. Максимум – выпороть и отпустить. Остальные – это откровенный бред. Если бы в моих землях, кто-то попытался вынести приговор на тех основаниях, то я первым бы вздернул безумца на осинке.

– Хорошего же ты мнения о европейском правосудии…