Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

Я не находил в себе силы отказаться от решения этой проблемы.

Найдя среди привезённых инструментов топор, мы с Бильбо отправились к заброшенному участку. Я помнил, что местный сарай обеспечил меня дровами, а значит, был шанс и на что-то большее. Оставалось только пробиться через заросли кустов и поставить этот вопрос напрямую.

И я шёл, полный решимости узнать ответы.

Перед сараем нас остановил куст. Он раскинул свои ветви в разные стороны, преграждая путь. Уже долгие месяцы этот сторож не пропускал никого на охраняемый объект. Но против моих железных аргументов ему нечего было возразить: три размашистых взмаха топором — и путь открыт.

Старая дверь на заржавевших петлях заскрипела и нехотя поддалась под моим напором. Из сарая пахнуло сырым деревом и пылью. По левую руку стояли штабеля брёвен — именно отсюда я наносил себе дров. У стены напротив выхода были сложены точно такие же штабеля. А вот справа меня ожидало несметное богатство!

Досок здесь действительно было много. Они лежали вдоль стены, от земляного пола и до самого потолка. Лежали без какой-либо защиты — прямо на земле, ничем не укрытые. Отчего половина этого чудесного леса оказалась непригодной к строительным работам: несколько нижних рядов полностью или частично прогнили. Верхние без должной стабилизации повело — сейчас они больше напоминали кривые коряги, чем строительный лес.

Зато в середине, зажатый и защищённый от внешних неблагоприятных природных воздействий, лежали идеальные доски! Ровные, прочные, сухие. Лучше не придумаешь!

Из этого леса можно было сделать дверь и настил на крышу. И ещё много чего, если хватит гвоздей и терпения…

Я отделил подходящие доски от гнилых и пересчитал. Потом пересчитал ещё раз. Выходило с приличным запасом. «Возьму только половину, — решил я, — тут они сохраннее будут».

Я тяжело вздохнул в ожидании долгого, монотонного и скучного труда. До ФАПа было около восьми сотен метров. Это солидное расстояние мне предстояло пройти никак не меньше 70-и раз, если носить по одной доске, и вдвое меньше, если переносить по две…

Здравый смысл подсказывал, что сегодня я никак не успею. «Значит, нынче придётся ограничиться только дверью», — решил я. Мой мозг быстро посчитал: ширина дверного проёма в ФАПе 106 см, доски — 15 см. Значит, нужно 7 штук.

«Совсем другой разговор», — невольно улыбнулся я.

Для двери я выбрал самые красивые, прямые экземпляры из представленных. Без сучков и трещин. Ровные и прочные. Сложил их отдельно у освобождённого прохода. И по две штуки волоком принялся относить к ФАПу. Там я укладывал доски к стене, переводил дыхание и возвращался за следующими.

Постепенно дорога стала знакома до мелочей: Здесь нужно перешагнуть корень. Тут обогнуть канаву. На дорогу не сворачивать — слишком крутой уклон.

Работа была нетяжёлая, но отнимала очень много времени.

Единственное, что спасало, — это мой преданный Бильбо. Он поддерживал меня своим весёлым лаем в пути. Лизал мне нос и руки, если я присаживался отдохнуть. Никогда не унывал и всегда держал голову гордо поднятой. Тем самым преподнося мне хороший пример.

Вот наконец доски заняли своё место у зияющего темнотой дверного проёма в ФАП. Я был изрядно вымотан, но доволен. А работы ещё предстояло море!

Только в моей голове поселилась одна назойливая мысль: «Доски было тяжело таскать даже по две штуки, а для двери нужно аж семь! Не тяжеловата ли выйдет конструкция?»

Ответ был очевиден.

И что же делать?

В поисках решения я пошёл взглянуть на то, что раньше тут играло роль двери, — на хлипкую конструкцию из двух листов мягкого и лёгкого металла на каркасе из фанеры…

Вот же и решение!

Я тоже сделаю каркас! Из досок. И прибью к нему листы металла со старой двери. Получится чуть тяжелее, чем в первоначальном варианте, зато гораздо прочнее!

Работа снова закипела. Железо гремело, щепки летели, пыль поднималась. Я очень быстро сколотил раму и прикрутил к ней петли. После разобрал старую дверь на запчасти — тут пришлось повозиться: мягкий металл то и дело норовил порваться. Но я справился. И вот дверь была готова. Крепкая, лёгкая и с одной стороны даже красивая. Полотно металла для второй — внутренней — я всё же испортил и не смог использовать.

Но главное — у меня была дверь!

Я легко поднял эту конструкцию и играючи вставил в петли. Дверь ходила в петлях мягко и бесшумно. Оставалось только вкрутить замок. Отметив его границы маркером, я снова снял дверь с петель. В моих руках появились долото и молоток — место под замок предстояло вырезать самостоятельно.

По результатам оказалось, что именно этот, последний, штрих отобрал у меня больше всего времени. Постепенно темнело. Мышцы рук начинало печь. Появилась одышка. К концу дня я выдохся. Но продолжал трудиться, пока полностью готовая дверь не преградила посторонним вход в мою обитель.

Я справился!

Приятное тепло удовлетворения от проделанной работы растекалось по телу. В глазах играли праздничные огоньки. Я не сдержался и вслух похвалил сам себя:

— Ну не красота ли? А? — обратился я к Бильбо.

Щенок одобрительно вилял хвостом.

Но стоило мне повернуться от двери, как настроение тут же испортилось.

Передо мной стояла суровая, даже злая, женщина с понурым уставшим лицом. Изо рта, перекошенного злобой, торчат неровные зубы.

Это была мать братьев — Тёмы и Димы.

Ноздри женщины раздувались, уголок рта дёргался. Она пришла не разговаривать, она пришла истребовать кары за страдания своих детей. Мать опустила голову и пошла в атаку. Быстрыми решительными шагами она приближалась ко мне — глаза горят злобой, пальцы сжаты в кулак.

Сейчас будет нападение.

Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, женщина замахнулась, и её кулак по широкой дуге полетел мне в лицо. Я с трудом успел отклониться назад. Она повторила попытку, только уже с другой стороны. Я опять увернулся.

— Может, уже хватит? — предложил я даме.

В ответ последовала ещё одна атака справа и слева. Я отклонялся.

— Кулаками делу не поможешь. — Я пытался остудить пыл обиженной матери, не прибегая к физическому контакту. Нельзя даже схватить её — слишком разгорячённой была женщина — любое своё «поражение» она восприняла бы как нанесение сильнейшей обиды. И тогда наладить диалог мы не смогли бы ни при каких обстоятельствах.

Мать братьев была очень истощена, поэтому даже эти слабые и короткие попытки выплеснуть на меня всю свою агрессию вымотали её, забрали последние