Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

А нужно мне было рассказать новые сведения Турову и Аслану, как посвященным в тайну прохоровских шашек. Даню Дежнева мы пока только собирались ввести в это дело, но, когда именно, еще не решили. Тут я всецело полагался на Феофановича, который сейчас усиленно гонял младшего Дежнева, настояв на отдельных занятиях. Думаю, когда тот будет готов, Туров сам об этом скажет.

Я поведал им о шашке с вороном, точнее, уже о двух таких шашках. И про их владельца, Остапа Ворона, тоже рассказал. И про то, что случилось с Семеном Кравцовым.

— Ты, Аслан, едешь служить с сомовской шашкой и как ее беречь, не хуже моего знаешь. Но будь по этому поводу настороже. Многого мы про это дело пока не ведаем, — сказал я.

— Добре, Гриша, — кивнул он. — Спасибо, что рассказал. И правда надо быть ко всему готовым. Кто его знает, как эта тайна дальше повернется. Казалось, все уже стихло, а тут, выходит, и ворон объявился.

Туров почти ничего не добавил. Только сидел и думы думал, нахмурившись, до самого вечера.

Перед самым выездом Аслан вышел во двор уже при оружии. Туров молча подал ему сомовскую шашку, я вынес карабин, а дед придержал кобылу у раскрытых ворот. Аленка поднесла кружку со святой водой. Аслан отпил самую малость, потом плеснул себе вслед, чтобы Господь дал вернуться в этот двор живым. По традиции поднести ее была должна мать, но пришлось это делать это супружнице.

— Служи, Саша, а я ждать стану!

Аслан кивнул, коротко коснулся губами лба молодой жены, чмокнул Машку в макушку и, вскочив в седло, стал выводить лошадь за ворота. Я пошел следом, держа в поводу заводную кобылу, что мы прикупили еще пару седмиц назад специально для этого. На ней было нагружено все, что должно у казака быть при себе.

Сначала Ласточка перескочила через бревно на своем пути, даже не заметив его. И как только оказались за ворота дед неожиданно выстрелил из револьвера в землю, прям рядом с копытами лошади. Та было дернулась, но быстро оглядевшись поняла, что рядом все свои и только обиженно фыркнула, не особо сбившись с шага. Дед только коротко крякнул в усы — добрый, значит, вышел знак.

Было тихо. Только где-то далеко лениво брехала собака. Вечер стоял теплый, а на душе от расставания было тяжко. Не любил я такие проводы. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Ну что, братец, — сказал я. — Служи честно, ухо востро держи!

Помолчали.

— Письмо хоть пришли, как доберешься, — сказал я.

— Пришлю, коли писарь подвернется.

— И за Аленку не беспокойся, пригляжу.

— Спасибо, брат, — ответил он, обняв меня. — Тебе, Гриша, не только за ней приглядывать придется.

— В смысле?

— И за сыном моим тоже пригляд держать.

При этих словах на лице джигита впервые за весь вечер расползлась по-настоящему живая улыбка…

Ласточка увезла Аслана на службу и жизнь пошла своим чередом. Своим-то своим, да только чувствовалось, что побратима оторвали от нашей семьи. А когда думаешь о том, что это надолго, то становиться грустновато.

Но предаваться душевным расстройствам сейчас никак не время, наоборот нужно сосредоточиться на решении поставленных задач. Да и Машка-егоза, носящаяся тут и там со своими вопросами, Ванька, ежедневно воспитывающий жеребенка Кузьку и бурчащий дед, заскучать не дадут.

Да и буквально неподалеку у меня целый, пусть и маленький отряд из пацанов, что за последнее время уже заметно окреп. И мы с ними, по моим ощущениям, пусть не быстро, но мы начинаем представлять какую-то силу. Зубы у моей сиротской команды резаться начали, и это как минимум.

На Алену, правда, я теперь смотрел иначе. Не потому, что до того слепой был. Просто прежде видел в ней свою названную сестру, хозяюшку, девчонку со сложной судьбой, которой всеми силами пытался помочь и уберечь от невзгод. А теперь вот невольно старался различить, какие изменения с ней происходят.

С виду было почти не понятно. Ни тошноты поутру, ни капризов, ни слабости она не показывала. Работала, как и раньше занимаясь хозяйством, в основном на пару с Дашей. То тесто месила, да кухарила, то Машку с Ванькой одергивала, то с секретничала с подружайками. Лицо правда заметно порозовело, глаза более живые стали. Крепкая баба Аслану досталась, что тут скажешь.

Разве что пару раз видел, как она будто невзначай прикладывает ладонь к животу. Только лишь на одно только мгновение. Сама, похоже, этого за собой не замечала.

Еще осторожнее на высокий порог ступать стала, перестала опрометью носиться, какая-то степенность в ней проявилась.

Срок-то совсем у нее маленький, но даже несмотря на это Аслан понял. Или она, почуяв, сама мужу рассказала. В расспросы такие я не лез, ни к чему мне эти знания. Главное, что побратим ушел на службу, и теперь кроме жены ему будет ради чего возвращаться, оно глядишь и сложные испытания джигиту преодолеть поможет.

Я набирал в ведро воду из трубы, когда Алена вышла из бани с бельем. Взгляд мой невольно на ней задержался.

— Чего, Гриша, так смотришь? — спросила она, заметив.

— Да так, — ответил я. — Гляжу, не уморилась ли чай сегодня.

Она только фыркнула.

— Уморишься тут с вами. Один уехал в горы, другой глазами сверлит, будто я чашка фарфоровая и рассыпаться могу при падении. Не дождетесь.

Я усмехнулся.

— Ну и добре.

— Не уморилась, — кивнула она уже мягче. — И ты не надумывай лишнего, Гриша. Я и сама за собой гляжу, все знаю, что да как, чего можно, а чего нельзя. Так что ты меня более не опекай. У тебя и своих забот полным-полно.

Сказала она это спокойно. О довольно простом отношении к беременным женщинам в это время я знал. И то, что от домашних хлопот, подчас тяжелых, и даже от работы в поле, никто на этот период их не освобождает.

Да и они с удивлением на такого умника поглядели бы, скорее всего. Ежели воды в поле отошли у роженицы, то она там прямиком и разродиться может, потом дитя свое грудью покормит, и некоторые