Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки

– Президент примет нас сегодня или нет?

Клерк немедленно умолк, минуты две подумал, кивнул и куда-то смылся. Вернувшись через несколько минут, он приосанился и важным тоном сказал:

– Его превосходительство примет вас завтра в шестнадцать часов, господа. Мне же поручено начать переговоры… Снова заставив жестом клерка умолкнуть, я рыкнул:

– Можете не стараться, мсье. Мы прибудем в президентский дворец завтра и тогда продолжим переговоры, а пока что передайте его превосходительству президенту Сенгору, что мы устали с дороги и потому отправились в посольство отдыхать. Пусть и он наберётся сил перед переговорами. Они будут решающими.

Вежливо откланявшись, мы с Робером, Вячеславом Ивановичем и, сопровождающими нас послами развернулись и вышли из зала. Мой спутник сказал усмехаясь:

– Борис, они не любят такого обращения. Ты был с ним не слишком вежлив, а эти господа весьма злопамятны. Пожав плечами, я ответил:

– Робер, так ведь я же не француз, а простой советский бизнесмен, а потому могу любого негра послать по матушке и пусть он только попробует обидеться. Ничего, вот увидите, завтра президент Сенгор уже через полчаса сделается, как шелковый и больше не станет трепать вам нервы. Вообще-то учтите на будущее, Робер, эти чернокожие господа должны здорово постараться, чтобы доказать мне, что они вменяемые люди, а не обезьяны, у которых оторвался хвост, когда они свалились с пальмы. Между прочим, вы, французы, зря перед ними так заискиваете. Вы же не продавали их в рабство американцам и португальцам, они сами делали это. Ну, а то, что Сенегал был вашей колонией, то именно это они должны считать для себя самым большим благом. Как вспомню, что некоторым неграм вы предоставляли французское гражданство, так, право же, меня смех разбирает.

– Вы что, расист, Борис? – Настороженно спросил меня французский посланник и добавил – Извините, но я резко отрицательно отношусь к расистам.

Рассмеявшись, я отрицательно помотал головой и воскликнул весёлым, насмешливым голосом:

– Ни в коем случае, Робер! Как и все советские люди, я убеждённый интернационалист, но при этом никому не позволю садиться мне на голову. Особенно, как бизнесмену. Французский посол усмехнулся и сказал:

– Робер, мсье Картузов полностью прав. Порой мы слишком льстим им, отчего они начинают вести себя несносно. Поедемте в посольство, господа, вас там с нетерпением ждут. Особенно вас, Борис. Говорят, вы подготовили для Сенегала какую-то бомбу и потому вас ждёт вся наша французская колония. Вячеслав Иванович широко заулыбался и подтвердил:

– О, Огюст, вы даже не представляете себе, что это за бомба. Боюсь, что Бориса тут же сделают в Сенегале народным героем, куда более почитаемым, чем у вас во Франции. Французский посол тут же запальчиво воскликнул:

– Вы зря так считаете, Вячеслав! Между прочим, во Франции у мсье Картузова уже столько поклонников, что он смог бы баллотироваться на президентских выборах, если бы не был так молод. Мои дети без ума от его спортивного таланта.

Мы вышли из дворца и я увидел очень впечатляющую картину, Нинон всячески пытались рассмешить два великана, наш друг Николя и капитан Ману Леруа, но над их шуточками и ужимками куда больше хохотал полковник Роберт Стирлинг. Как и громадный сенегалец, американец был одет в парадную форму офицера Иностранного легиона – белоснежная рубашка, светло серые форменные брюки с широким синим кушаком, заправленные с тяжелые ботинки с высокой шнуровкой, синяя с каймой из золотого галуна цилиндрическая французская фуражка с чёрным лаковым козырьком, зелёные погоны с золотыми офицерскими лычками и красные аксельбанты. Оба носили золотые перстни с красно-зелёной печаткой, на которой был выгравирован лозунг Иностранного легиона – «Легион наше отечество». Ещё за три дня до своего вылета в Сенегал, я уже знал, что отдельному диверсионно-штурмовому отряду второго парашютного полка Иностранного легиона, которым командовал полковник Роберт Стирлинг, поручено охранять меня в Африке. Да, они были самыми лучшими коммандос во всём Легионе и когда генерал Паскаль вызвал к себе коммандера Стирлинга и спросил, как он отнесётся к такому заданию, тот ответил, что почтёт это за честь, поскольку именно я изменил его жизнь к лучшему.

Ну, не знаю, как на счёт перемен к лучшему, но всё произошло так, что поступление коммандера Стирлинга на службу в Иностранный легион стало чуть ли не платой ЦРУ за то, что правительство Франции не стало раздувать скандал из-за той операции, которую я так удачно провалил. Ну, а кроме того, только таким образом Бобби Стирлинг и мог спасти жизнь своего агента, Мишеля Люка, которому светило усекновение головы при помощи гильотины. Так что теперь в подчинении полковника Стирлинга находилось шестнадцать прекрасных коммандос в чине от лейтенанта до капитана и все они, включая своего командира, отпустили себе бороды в знак того, что круче них на свете нет никого. Володя, увидев этих бородачей с зелёными беретами на головах, вооруженных до зубов, чуть из штанов не выпрыгнул. Извинившись перед своими спутниками, я, широко улыбаясь, решительно направился к своим крестникам, прекрасно зная, что те не таили на меня зла и если вспоминали, то очень уважительно. Подойдя поближе, я снял трофейные очки и сказал:

– Здравствуйте, коммандер Стирлинг, Ману, старина, здравствуй, тебе очень к лицу борода. Ты с ней ещё больше похож на Кинг-Конга. – При этих словах Ману громко захохотал – Коммандер, Стирлинг, сэр, позвольте вернуть вам ваши очки.

Оба офицера щёлкнули каблуками своих тяжелых ботинок, взяли под козырёк и коммандер Стирлинг, доставая из кармана брюк точно такие же дымчатые очки в золото оправе, ответил:

– Здравствуйте мистер Картузов, сэр. Оставьте эти очки себе на память, они вам очень идут, а мне старые друзья прислали новые взамен тех, которые вы взяли себе в качестве трофея. Вы тогда одержали над нами очень убедительную победу и даже не одну, а целых три, если считать вашу дуэль с корсиканцем. Позвольте пожать вам руку, сэр. Я вам очень многим обязан.

Ну, если мы с Бобби Стирлингом просто обменялись крепкими рукопожатиями и дружелюбными улыбками, то Ману махнул рукой на все условности и полез обниматься, радостно восклицая громовым басом:

– Малыш, дай мне обнять тебя! Благодаря тому, что ты сдал нас французским властям на таких шикарных условиях, Большой Ману теперь снова может приезжать в Сенегал.

Остальные бойцы отряда, видя это, приблизились и как только я сумел вырваться из объятий Ману, то сразу же принялся здороваться с ними по-свойски, как со старыми друзьями. Некоторые парни при этом даже извинялись за своё поведение на корабле, так как они были просто вынуждены играть роль бандитов перед турками, корсиканцами и французами. Увидев, что я не какая-то там заносчивая скотина, а вполне нормальный парень, Джованни тут же стал спрашивать меня, не соглашусь ли я потренировать их в качании маятника, а то у них в отряде из-за этого часто случаются разногласия, так как каждый запомнил все мои движения и фортели по разному. Бедный Николя чуть не взвыл от досады и негодования, ведь в этой спецназовской дисциплине что я, что Анри уступали ему по всем статьям, хотя глядя на него, можно было в этом и усомниться. Ну, а я не смотря на то, что и без того знаю о их новой жизни почти всё, тем не менее состроил серьёзное выражение лица и воскликнул: