Андрей Архипов - Ветлужцы

— Если с пятин людишки сюда потянутся, то как бы князь наш не обиделся... — хмыкнул Дмитр.

— Когда еще то время наступит. Мстислав ушел к Киеву поближе, от отца великое княжение потихоньку перенимать, а сын его силу в Новгороде не имеет, так что не до того ему будет... Ладно, опять я отвлекся от главного! Я про запрет холопства тебе намекаю на землях этих.

— Мыслишь, подневольные людишки побегут сюда?

— Тьфу на тебя... Не дай Бог, тогда нам никакой торговли здесь вовек не увидеть. Выжгут эти земли, и соли набросают, дабы не росло ничего.

— Ну, уж...

— Уж ну! Я про твою судьбу намекаю.

— Тогда договаривай, а то меня в сон уже клонит от речей твоих, — криво улыбнулся Дмитр. — Прибьют меня или нет?

— Было еще второе условие. И выдвинул его тот ратник, с которым ты дрался в круге...

— Выжил, значит? То-то мне показалось, что скользнул вниз он перед броском моим. Отомстить хочет или просто еще раз силушкой померяться? В любом случае, я ему не откажу, хорошо дерется, да и нюх у него... Как он прознал, что у нас что-то затевается, а?

— Бьется неплохо, но ты сильнее. Однако не годен он теперь для битвы ратной, рука у него левая не двигается, да и не виру с тебя просит. На службу они тебя зовут, Дмитр. Сначала расспрашивали Кузьму, кто у нас сильнее в воинском деле. Узнав про тебя, вызнавали твою подноготную до седьмого колена, не нравилось им, что под Якуном ты ходил...

— А кто меня кроме него возьмет? Я ведь кому ни попадя могу правду в глаза сказать, кому такое любо? Каждый норовит за меч схватиться. А Якун мне драться не запрещает, наоборот, подзуживает постоянно. Правда, из его людей со мной уже не связывается никто...

— Вот это им тоже отчасти понравилось. Говорят, для обучения воев им человек нужен, на три года ряд будет, а потом иди куда хочешь. Жить свободным человеком будешь, роту воеводе принесешь. Одно условие — норов свой только при обучении показывать.

— Не смогу, ты же знаешь.

— Знаю, но они сказали, что болтать тебе не запретят, лишь бы сам на правду не обижался. А поединков столько на той учебе обещают, что до постели будешь еле доползать.

— Ну-ну...

— А Якун, земля ему пухом, — Захарий улыбнулся каким-то своим мыслям, — от роты тебя освободил. Вот так.

— Что, помер он? Перестарался ты, Завид?

— Нет, это просто Захарий Матвеич присказку от ветлужцев перенял, — довольно блеснул глазами отрок.

— Это какую же?

— Да они, как про Якуна скажут что, так всегда добавляют: земля ему пухом или, мол, вечная память! — улыбка Завида расползлась во весь рот.

— Думаешь...

— Уверен, не забудут они его! Воев простых еще могут простить, а Якуна — нет. С остальными свары не стали затевать из-за него, да и остальных воев отдали, все-таки Кузьме еще сюда приходить летом... — Завид покосился на Захария, не рискуя говорить за него. — Однако насад небольшой за день до ухода Кузьмы и Якуна убыл, а там вперемешку и черемисы и ветлужцы были. Дорога в верховья Ветлуги длинная, кто знает, откуда стрела прилетит? Ты что, плохо тебе?

Бледное лицо Дмитра раскраснелось, а плечи стали мелко подрагивать, будто он сейчас не выдержит и расплачется. Наконец, с трудом сдерживаемый хохот вырвался наружу, перейдя в натужный кашель.

— Ох-хо-хо... кха-кха... Мне эти вои все больше нравятся. Головами играют, живого человека поминают как покойника, в купеческих делах тебя перещеголяли, Захарий Матвеич, а виру... виру они стребовали какую изначально захотели. Не будет мне с ними скучно, ой не будет!

Солнце уже скрылось в серой хмари набежавших туч и дневной свет, падающий из оконца под крышей, почти не освещал неприбранный стол дружинной избы, за которым сидели и чего-то ждали несколько человек во главе с воеводой. Тот застыл насупившись, краем уха слушая как староста жалуется на погоду и свою спину, разболевшуюся совершенно не ко времени.

— Погодь малость, — ладонь Трофима прервала стенания Никифора. — Вестник донес, что закончил лекарь наш Свару лечить... Чего же он не идет?

— Оперировать закончил, — вмешался Николай, ни мало не смущаясь взглядов, осуждающих того, кто посмел поправить воеводу. — А само действо называется операцией. Сращивать сухожилия — это вам не хрен собачий, а очень даже серьезное дело. И не факт, что все получится, так что будьте готовы ко всему. Сначала разрезать надо рану...

— Что же он сразу не срастил? — нашел новую тему для разговора Никифор, которому невмоготу было сидеть в четырех стенах в ожидании каких-то событий. — Не пришлось бы тогда заново его резать...

— Потому что Свара без памяти был, стоеросовая ты башка. Как бы он сказал, что рука у него не двигается?

— А сразу как очнулся? — продолжал настаивать Никифор. — Пока рана не заросла?

— Не... — помотал головой Николай. — Уже нельзя было.

— Это почему? Не оттого ли нельзя было, что ты не понимаешь ничего в лекарском деле? И сам ты похож на эту... стохреновую башку, вот!

— А я и не говорю, что понимаю что-нибудь, — улыбнулся в усы кузнец на переиначенную поговорку. — Я просто заранее поговорил со Славой, потому и знаю все наперед. На, лучше съешь семечку жареную...

— Это из тех желтых цветков, что выросли у вас на огороде? — опасливо потянулся за семечком староста. — А что одну-то? Дай хоть пяток...

— Не дам, — отрезал Николай, раздавая всем по одной штуке. — Это только на пробу. По весне раздам по малой горсти, посадите, вырастите, тогда и лузгайте на здоровье, а кто захочет — может и масло гнать подсолнечное.

— Это как это... гнать?

— Колесо подливное плотники уже ставят для мельницы выше заводи, туда же и пресс поставить можно. Однако для этого сначала надо целое поле семечками засадить.

— А картошку вашу дашь попробовать? Вспомни, что обещал!

— Не-а, эту совсем не дам, мы сами не будем есть, хотя и хочется. А обещал я поделиться, а не дать попробовать! Вот по весне и наделю глазками тех, кто огороды под нее подготовит. А еще морковью и луком. От первой семян хоть завались, а вот лук пока только на чернушку пойдет, ну... на луковички малые.

— Да знаем уже, — махнул рукой Никифор и устало вздохнул. — Бабы все уши прожужжали про овощи твои, всем попробовать охота. Кое-кто не выдержал, да семечко-другое за пазуху положил... кхм. Вдруг передумаешь, а они на огороде вашем горбатились.

— За картошку руки оборву, а остальное... Пусть чуть-чуть семян разбежится, мало ли, что случиться с нашим хранилищем может. Я и сам все по нескольким местам раздам для пущей сохранности. Ты только скажи бабам, чтобы без моего благословления не сажали...

— А ты батюшкой заделался? Или на самом деле слово заветное шепнуть надо?