Андрей Архипов - Ветлужцы

— Разве что под горячую руку попались бы, мы же не нехристи какие, совесть имеем. Хотя... раз они с самострелами были, то посекли бы, своя жизнь дороже. Добрая душа твоя, значит, все дело загубила. Ладно... А что это ты с ними сроднился так?

— Разве это словами обскажешь? Сначала повязали меня как щенка малолетки эти. Сворой навалились и повязали. Но зато потом ни словом, ни взглядом не обидели, лишь смешили всю дорогу. Кто так с пленником поступает? А еще и на игрища свои взяли. Ты, Дмитр, не думай, я на детские забавы давно не смотрю, — стал торопливо оправдываться Завид. — Но игра в мяч ох и завлекает!

— Что за чудо такое?

— Мяч-то? Ну, он как голова, только легкий, из кожи, набит сухим мхом. Его в ворота надо загнать, но условия на это есть — руками мяч трогать нельзя и друг дружку бить тоже. А в остальном делай, что хочешь... Что там двое вытворяли! Всю поляну прошли, мяч меж собой пиная так, что он ни разу на землю не упал! Я попробовал потом, так только насмешил всех! Однако похохотали и стали учить чеканить...

— Хватит! Уймись, Завидка! — начал смеяться Дмитр. — Мало того, что слов от них нахватался каких-то, так тебя еще и понесло как обычно, не остановить... Головами играют будто звереныши, надо же такое выдумать! Все, хватит! Будет, я сказал! Захарий Матвеич, ты лучше скажи, кто из наших остался в живых?

— В живых? Пятеро в целости остались, что ушкуй охраняли, да несколько из тех, кто после первой стычки уцелел. Раненых с тобой полтора десятка наберется, из них ты самый тяжелый был. А почти с десяток преставились... — Захарий небрежно, будто отбывая повинность, перекрестился и продолжил. — Всякие раны были, но в основном ветлужцы душу отвели, когда к воротам бежали. Многие после грома подниматься стали, вот их и...

— Сам бы не так сделал? — вопросительно поднял глаза Дмитр, увидев, как купец махнул крест накрест ребром ладони, будто вычеркивая из жизни заблудших соплеменников.

— Как без этого, своя рубаха ближе к телу... Ладно, Бог всех рассудит! А мы потом выпьем за помин их души, хотя я, кроме тебя и кормчего у Якуна близко и не знал никого. Радоваться надо, что выживших у вас много осталось. Тех, кто в беспамятстве был или просто под горячую руку не попал, повязали почти сразу, а потом даже и лечить вздумали.

— Для чего лечить? Чтобы порешить потом? Ты, Захарий, обещай мне...

— Успокойся, не поубивают вас. Сговорились мы насчет виры... за всех, кроме тебя. Потому и сижу ныне у ложа твоего.

— Вот как? Значит, одного меня им достаточно? — Дмитр устало запрокинул голову вверх и уставился в потолок. — Чем же я их прогневил, что они не голову Якуна потребовали, а мою? И сколько он за свою шкуру не пожалел отдать?

— Насчет тебя нам не все ясно, но казнить тебя не будут, это точно. Правда, сначала они опять хотели всех на сук повесить, но как раз прибыли их вои во главе с воеводой из Суздаля. Он и упросил собравшийся копный суд по-другому поступить.

— Копа? По старине судят, значит... А сколько воев? Не соврали нам, что и впрямь в этой веси целая сотня наберется?

— Не соврали, четыре воинских десятка пришло на лодьях больших, а болтают, что это еще не всё... Уж не знаю, как они в деле, но прибывшие вроде на вид справные.

— И что этот воевода от нас потребовал?

— Потребовал? По десятку гривен серебра выкуп с каждого. Ну и некоторые доспехи они к рукам прибрали, конечно.

— Эк они хватили, это кто же им такое отдаст? — Дмитр, несмотря на слабость, натужно засмеялся. — Легче новую рать привести, дабы отбить родичей или новых воев нарожать...

— Вот и мы так сказали. Так они знаешь, что удумали? Сбросили до гривны серебром, которые в семьи погибших и раненых воев пойдут, но с двумя условиями. Первое про то, что все полоненные ратники на писании господнем поклянутся объявить во всеуслышании на торгу новгородском их грамотку. А грамотка та о том, что если любая семья из пятин наших пожелает переселиться на Ветлугу под руку воеводы местного, то им выделено земли будет столько, сколько они обработать смогут. А еще дом помогут поставить с печкой большой и полгривны на хозяйство выделят.

— Ох ты, етыть... Да к ним голытьба одна попрет, дабы монетами поживиться.

— Чтобы поживиться, нужно еще сюда дойти, а монеты выделят лишь тем, кто с детишками.

— А с детишками уже не голытьба, что ли?

— А они и такими не побрезгуют, как я понял. Кроме того, сирот еще созывают... Обещают поставить на ноги, а до той поры учить грамоте, а также ремеслам всяким или воинскому делу, по желанию.

— Утомил ты меня, Захарий Матвеич, враками своими, уж прости за отсутствие к тебе вежества. Или дурни они, каких поискать, или нас дураками выставить хотят! Второе вернее. А то и продать тех сироток в полуденные страны желание имеют.

— И я так думал до беседы с полоненным новгородцем. Про многое он умолчал, но подтвердил, что мальцов местных уже обучают этим самым ремеслам и грамоте. А про науку воинскую ты и сам догадаться можешь...

— Это ты про тех, кто с самострелами был?

— Про них. Кроме того, нет у них тут холопства, и даже закупов не наблюдается. А тех полоняников, кто с мечом к ним пришел, они обещались отпустить через год. Это тебе насчет полуденных стран...

— Все одно из наших пятин сюда люд не дойдет, сгинет по дороге.

— Я не к тому речь веду, хотя думаю, что не сгинут, — помотал головой Захарий. — Они купцам обещались платить за провоз этих людишек. С каждой привезенной семьи сотую часть со стоимости своих товаров скидывают или по два десятка кун с каждого ребенка. Но только с тех, кто своей волей прибыл. Каждый сам может выбрать себе выгоду...

— Так можно навезти кучу людишек и железом целый ушкуй набить за счет того, что половина цены скинется! Был бы товар.

— Товар есть. Про утварь сам знаешь, обещали в достатке привезти к лету, а еще показывали они мне разные кованые премудрости и мелочи скобяные: сошники, ножи зело острые, наконечники для стрел, гвозди... да много всякой всячины. Говорят, что вместе с посудой железо доброе привезли, так что к лету нам под заказ сделают, что захотим. И дешево.

— Ты купец, тебе виднее...

— Да пусть лжу возводят, коли хотят, раз монет за заказ тот не спрашивают загодя. А если товара не будет, то к ним в следующий раз и не придет никто... Да и железа доброго в этих болотах отродясь не было и не будет, так что доставили издалека, как же иначе? А что касается привоза людишек... Скажи, какой купец смердов к себе грузить будет в ущерб воинской силе своей? От силы три-четыре семьи возьмет... Но возьмет, оттого что его прибыток от перевоза зависеть будет. А ветлужцам от этого та польза, что воев меньше с купцами придет, да и смердов этих на землю осадят.