Фантастика 2026-183 - Алла Железнова
— Да к черту все! — воодушевленно заявил Эйнар. — Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?
— Что же, давай проверим прямо сейчас! Ночь — лучшее время для такого обряда, да и луна благоволит нам, — сказала Майре, показав на окно, за которым сияло перламутровое небо, залитое светом полной луны. Она велела ему захватить ее порванные бусы и камешек, и они отправились в мастерскую — Эйнар второпях натянул на себя какую-то одежду, а колдунья так и шествовала обнаженной. И выглядела так гармонично, что ему и в голову не пришло ее одернуть.
В мастерской Эйнар быстро развел огонь в небольшом очаге и добавил в него те травы, что указала Майре. Она положила бусы и камень на небольшую железную лопатку и велела Эйнару держать ее над огнем, а сама стала читать над ними какое-то заклинание. Сначала он просто слушал ее голос как завороженный, но вскоре слова стали проникать в его сознание, как сахар в горячий чай, — только вместо сладости Эйнар ощутил совсем другое. Его окутали затхлые, мертвые запахи, в которых смешался женский страх, животная похоть, не считающаяся с рассудком и человечностью, людское равнодушие. Он не знал, чего стоило Майре воскресить эти воспоминания в себе, но они несли не меньше информации, чем остатки семени или крови под ногтями.
Блики огня скользили по гладкой лоснящейся коже Майре, освещали снизу ее скульптурное лицо, отражались в зрачках, и она стала казаться Эйнару настоящей богиней отмщения. Но все меньше походила на ту женщину, что очаровала его. Парню почудилось, что ее губы и веки исчезли — остались оголенные белые зубы и черные провалы на месте глаз, в которых лишь мерцали искорки.
Эйнар тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на заклинании, и наконец из густой темной ауры стали прорисовываться образы — неполные, размытые, но их вполне можно было запомнить и сравнить с жителями той деревни. Теперь он видел и части пейзажа — то угол неуютного рубленого дома, то поросший сорняками двор, то берег реки. Одновременно у него все сильнее болела голова и жгло в глазах от дыма, но все пересиливала шальная радость от того, что заклинание действует. И на обочине сознания мелькнула мысль, что Майре куда более могущественна, нежели хотела ему показать вначале.
— О чем ты думаешь? — донесся до него ее голос, словно издалека.
— Я чувствую, что теперь смогу найти преступников! — заверил Эйнар. — Ты молодец, Майре! Теперь спокойно оставайся на хуторе, где никто тебя не обидит, а я отправлюсь в ту деревню и сам решу вопрос.
— А как ты намерен его решить?
— Смотря что бы ты для них хотела, — усмехнулся Эйнар. — Не волнуйся, я найду способ обойти правосудие, как это делал мой отец. Он не учил меня сам, но кое-какие сведения дошли от тех, кто его знал. Прежде всего надо задобрить высшие силы, и колдуна они всяко охотнее поддержат, чем этот людской мусор.
— Вот теперь ты истинный колдун, а не робкий деревенский целитель! — промолвила Майре, достала немного сажи из очага и поставила какие-то метки на лбу и висках Эйнара. — А утром я сообщу тебе, чего бы я пожелала этим людям. Остаток ночи мне хочется потратить на более приятные вещи…
— Представь себе, и мне тоже! — лукаво отозвался Эйнар и подхватил девушку так, что ее ноги оторвались от пола и обвили его бедра. Очаг потух, но в мастерской до утра было жарко, а бусы и камень переливались в полутьме алыми и багровыми всполохами.
Глава 7
Наутро Эйнар быстро собрал необходимые вещи и отправился на лодочную станцию. Стине и другим женщинам он сказал, что едет на поиски колдуна, который сможет помочь с садом и скотиной. И только Майре хитро улыбнулась и подмигнула, когда желала ему удачи.
После ясной и теплой минувшей недели день выдался туманным и сырым, мелкая надоедливая морось преследовала лодку всю дорогу, а огромная река Кульмайн казалась отлитой из мутного серебра. Лодочник с трудом разбирал путь в дымке, и порой Эйнара вместе с прохладой охватывал суеверный страх. Будто речные духи наблюдали за ними, сбивали с пути, завораживали своим пением, чтобы загнать в водоворот или на скалы. И то, и другое в ненастные дни уносило немало жизней в Маа-Лумен. И сейчас Эйнар чувствовал себя такой же безвольной песчинкой на фоне мироздания, как и простые люди, не одаренные колдовским наследием.
Деревушка Хильта, в которой изнасиловали Майре, располагалась ближе к устью реки, на скалистом берегу. Из него будто бы таинственный зодчий вырезал почти ровное полукружие, в котором уместилось около полусотни домов, приземистая церковь, рынок, трактир и дремучий хвойный лес, где крестьяне жгли уголь — основной источник заработка в этой деревне. Место было куда более угрюмым, нежели Липпио, но Эйнар нередко приезжал сюда как целитель, а угольщики продавали ему топливо. Стало быть, кто-то из его старых знакомых вполне мог оказаться насильником Майре, и тем не менее Эйнару приходилось сдержанно приветствовать всех, кто попадался по дороге.
Его путь сначала лежал в трактир, где хозяин сдавал несколько комнат, но прежде Эйнар еще не ночевал здесь. Расплатившись с экономкой за номер и еду, парень поднялся на второй этаж и растянулся на постели, прикрытой жестким пледом. Мутноватая оконная слюда скрывала окружающий мир, в комнате витал запах сажи, жареного мяса и табака. Эйнар невольно вспомнил аромат, исходящий от кожи Майре, почувствовал вкус ее губ и тепло объятий. «Вот бы она сейчас была рядом!» — подумал парень, хотя, разумеется, сознавал, что ей нельзя показываться в Хильте.
Целитель решил придерживаться здесь той же легенды, что и дома, — якобы он приехал нанять колдуна, способного снять порчу с хутора и сада. Таким образом он еще и рассчитывал вывести местных на откровенность. Вдруг кто-то захотел бы посудачить о недавно объявившейся ведьме? И быстрее вывел бы его на виновников: не подходить же с зачарованным камнем к каждому мужчине в деревне, включая стариков и юнцов! А опыт подсказывал Эйнару, что ни внешность, ни годы не могут освобождать от подозрений в таком деле.
К выполнению замысла он приступил