Андрей Архипов - Поветлужье

— Спасибо за предложение, десятник...

— Господин десятник с этого момента.

— Так вот, десятник, — невозмутимо продолжил Иван. — Не подходит нам твое предложение. И вот почему. Люди мы вольные, господ над нами нет, обрыдли они нам... Погодь, десятник, не перебивай, я тебя выслушал внимательно. Не разбойники мы, не лиходеи, а люди мастеровые и военные. И пользу общине вашей большую принести можем, если столкуемся...

— Як купец торговлю ведешь, прости меня Господи... — влез в разговор Никифор.

— Разные мы люди с вами, обычаи у нас другие, — не обращая внимания на старосту, начал рассуждать егерь. — Но вера одна, да и идти нам особо некуда, тут ты прав. Разве что на Оку податься, но это... что в лоб, что по лбу, все едино. Правилам и традициям вашим мы готовы подчиняться, но разделять нас и помыкать нами не позволим. Так вот, если столкуемся, то прибыток общине будет, и соседи добрые из нас получатся.

— А силой принудим? — усмехнулся десятник. — Свара мысль дельную рек, можем и охолопить вас... Чужие вы для нас пока.

— Так у вас в селении холопов нет, я спрашивал по пути у Антипа. Тех, что были из половцев полоненных, вы в Переяславле с рук сбыли. Не просто же так, а?

— Не просто. Вороги они нам и ужиться надолго с ними нам невмочь. Так и так сбыли бы. Вервь решила с вольными людьми жизнь начать на новом месте. И закупов долги община выкупила, по-другому не сподвиглись бы они с нами идти, не было уговора такого. А ныне мы на этой землице обустроились, и можно вновь к старому вернуться. Первенство в холопстве нет желания взять? — на этот раз грустно улыбнулся Трофим Игнатьич.

— Нет, как видишь... ни в закупе, ни в холопстве. Да ты и сам не даешь воли в этом деле людям своим, я по дороге малость попытал Антипа... Кто по рукам особо горластым дал, звавшим на соседей пойти?

— Так воев нет у нас. Кем идти? — продолжил гнуть свое десятник, заинтересованно глянув на рассуждающего егеря.

— Можно было в Суздале нанять, серебро еще оставалось, так? — пытаясь добраться до правды, продолжил Иван. — И на отяков пойти... За них же не вступится никто? Черемисы их не трогают только потому, что взять с них нечего, а холопов из бывших врагов своих делать не хотят. Так же, как и вы, правильно?

— В Суздаль али Суждаль, как многие ее называют, не заходили мы. А про отяков сказывать... С черемисами издревле ратятся они, иначе не осталось бы их на землях этих. Не так просто их взять, как ты мыслишь. Но прав в одном... не по нраву мне на полях наших людишки подневольные, набранные в набегах и силой в полон уведенные. Другое дело, ежели к тебе ворог пришел, а ты его полонил и работой своей он волю выкупает али жизнь. Да и закупам я не противлюсь.

— У Трофима Игнатьича по молодости жинка у половцев поганых сгинула, — вмешался Никифор, с сочувствием глянув на десятника.

— Но не нам менять предков наших заветы, и мои мысли тут силы не имеют весомой, — предупреждающе зыркнул на старосту Трофим Игнатьич.

— Кто ведает, десятник, что жизнь нам преподнести может? — облокотился на стену Иван и сложил на столе кисти рук в замок. — Знай одно: если помощь моя в этом надобна будет, рассчитывай. А насчет силой нас охолопить, так разве хочется тебе нож в спину получить? К каждому холопу воя не приставишь, леса кругом темные...

— Ты что, угрожаешь мне? — поднял глаза десятник.

— Упаси меня боже, просто рассказываю тебе, какие трудности ждут весь, если попытается она старыми порядками на новом месте жить. Я не враг тебе, пришел милости у тебя просить и защиты. А также всеми силами помогать тебе и общине вашей в малых и больших делах, — выделил слово "тебе" Иван.

— Добре, что ты понимаешь это... Только вот велики ли твои силы? Два сопливых отрока? Али ты, сбирающийся к старости учиться у моего дружинника владеть мечом? Равноценная ли мена выходит?

— Дозволишь ли умение показать свое, пока еще время светлое? — Егерь, получив кивок согласия, потянулся назад за свертком. — Любим, есть ли у тебя рвань какая, что не жалко испортить, или шкура старая?

— В углу, под навесом, порченые да резаные лежат, Радка умение свое испытывала. — Огонек гордости высветился на мгновение в дедовых глазах, несмотря на укоряющие будто бы внучку слова.

— Тогда милости прошу за ворота.

Иван спустился с крыльца, подобрал два чурбачка, негодной выделки шкуру под навесом, и вся честная компания отправилась за тын.

— Николай, не в службу, а в дружбу... сходи, развесь вот это недоразумение, метрах так в пятидесяти-шестидесяти, — произнес егерь, передавая тому завернутые в шкуры поленца и доставая из свертка двустволку. — Я из ружья Вячеслава попробую шмальнуть, оно покучнее вроде стреляет.

— Схожу, чего не сходить. А пошто не в чехле принес?

— Так как бы еще наш разговор сложился... Люди тут горячие, не чета нашим временам, — тихо в сторону произнес Иван. — А чехол жесткий, удобно через него не возьмешься, чтобы прикладом поработать... Тряпка же мне в этом деле не мешает, да и скинуть ее я в любой миг могу. Оба ствола, кстати, я еще перед нашей с ними беседой зарядил.

Крякнув, Николай отправился расставлять мишень, а десятник, скрестив руки, подошел поближе к егерю.

— Чем поразить хочешь, Иоанн?

— Иван я, так правильнее. Но лучше зови как все — Михалычем. Смотри, это мое оружие, называется ружье. Оно не боевое, для охоты предназначено. Поймешь, что такое и как действует?

— Не мыслю я, на что ты длань свою положил. А звать тя буду не по отцу, а просто воем, раз ты меня десятником кличешь. Давай, дело твори, которое хотел.

Иван кивнул, равнодушно соглашаясь на предложенное имя, и стал дожидаться возвращения Степаныча. Потом вскинул двустволку, помедлил мгновение и нажал на курок. Грянувший выстрел заставил отшатнуться окружающих, а Никифор даже присел и стал мелко креститься.

— Что за гром небесный ты на землю спустил, вой? Невместно пужать так людей добрых.

Трофим Игнатьич протянул руку к ружью, второй ствол которого Иван предусмотрительно разрядил, поднес оружие к лицу, повертел его, вернул обратно. Потом рассмотрел полешки и старую вылинявшую шкуру, простреленную решетом в диаметре сорока сантиметров, и вопросительно поднял голову на егеря.

— Именно такое оружие применялось в моем отечестве, умные люди его сделали, — начал объяснять Иван. — Но больше нет ни людей тех, ни ружей, да и зарядов, что поразили цель, осталось очень мало... Однако теперь ты должен понимать, как мы ратились. Учитывая, что и пострашнее кое-что было. Скрывать не стану, если заряды кончатся, то оружие это будет бесполезно, не найдем мы чем снарядить его.

— Лучник десяток стрел за часец пошлет в цель, а это?