Владимир Контровский - Конец света на «бис»
«Тройки» и «девяносто пятые» шли сквозь огонь. Их атаковали сотни истребителей-перехватчиков, ЗРК торопливо выплёвывали в небо сотни зенитных ракет, и вспыхивали меж облаков рукотворные солнца от разрывов атомных боеголовок управляемых ракет «Джинн». Советские самолёты падали один за другим, но упорно шли вперёд, огрызаясь из бортовых двадцатитрёхмиллиметровых автоматических пушек, и не спешили сбросить свои увесистые трёхмегатонки на Канаду – у бомбардировщиков была другая задача.
Полковник Вересаев мог оценить степень противодействия противника. Если бы ПВО США встретило атаку во всём своём первозданном великолепии, ни один бомбардировщик не прорвался бы дальше Великих озёр – это было ясно. Но сейчас, когда это ПВО изрядно покорёжена ядерными ударами РСД с Кубы и МБР, когда сбои в системе управления и связи не дают противнику возможности чётко и безошибочно наводить группы истребителей на атакующих «медведей», шанс прорваться есть – небольшой, но есть. И полковник Вересаев не торопился выпустить свою ракету: он хотел подойти к намеченной цели хотя бы на пятьсот километров.
На территорию США прорвалось немногим более тридцати самолётов[25] – четверть атакующей волны. В какой-то степени помогло и то, что отстрелявшиеся ракетоносцы не легли сразу на обратный курс, а летели вместе с бомбардировщиками, увеличивая число отметок на экранах американских радаров и сбивая с толку операторов: радиолокатор не определяет, есть ли на борту цели ядерный заряд или нет. И новые взрывы «РДС-тридцать седьмых» сотрясли землю, опустошая сотни и тысячи квадратных километров – после налёта «медведей» всю северо-восточную часть США американцы назовут «Чёрным Пятном».
Полковник Вересаев добился своего: он уложил свою ракету именно туда, куда хотел: на Вашингтон. Американская столица была уже основательно причёсана ударной волной от взрыва баллистической ракеты, упавшей на правом берегу Потомака, а вересаевская «Х-20» доделала дело, накрыв центр города. И Белый Дом, сто пятьдесят лет назад сожжённый британскими солдатами, превратился в груду оплавленного щебня.
Разрушенный Вашингтон
– Вот теперь можно и домой, – проговорил второй пилот. – Только, боюсь, не дотянем – далековато, а у нас крайний правый двигатель работает через пень-колоду. Зацепило, бля…
– Ну что ж, – усмехнулся Вересаев. – Если нельзя назад, полетим вперёд.
– Куда, командир? – недоумённо спросил Киреев.
– А на Кубу, – невозмутимо пояснил полковник. – Она ещё наша, мне так кажется. Не прыгать же с парашютами в океан, а там, – он посмотрел на землю, окутанную клубами дыма и пыли, – нас встретят с такой любовью да лаской, что полетят клочки по закоулочкам.
****Москва, ночь с 27 на 28 октября 1962 год
Вентиляция работала исправно, но надсадно выла – звук этот походил на заунывный погребальный плач. Хрущёву хотелось приказать выключить её к чёртовой матери, однако он понимал, что этого сделать нельзя: без притока свежего воздуха, прогоняемого через фильтры, все находящиеся в подземном правительственном противоатомном убежище очень скоро почувствовали бы себя, мягко говоря, некомфортно.
Убежище это, выстроенное ещё при Сталине, было сработано на совесть: несмотря на три мощных термоядерных взрыва, прогремевших наверху, здесь везде горел свет, работали все системы жизнеобеспечения, и счётчики Гейгера не показывали сколько-нибудь опасного проникновения радиации. Зато там, на поверхности…
Хрущёв видел картину, показанную выдвижными телекамерами. Она была частичной, но остальное нетрудно было домыслить: фактически Москва была разрушена до основания. Ударные волны трёх ядерных взрывов, эпицентры которых образовали почти правильный треугольник, беспощадными кулаками прошлись по огромному городу, кроша в пыль всё, что попадалось на их пути – здания, автомашины и людей. Никита Сергеевич не знал, что взрывов должно было быть четыре: четвёртая ракета должна была упасть в самой середине треугольника, вырыть громадный кратер и превратить место, где стояла столица Советского Союза, в подобие безжизненного лунного пейзажа. Но вышло так, что предыдущая ракета, взорвавшаяся на несколько секунд раньше, сожгла свою подлетавшую сестрицу. Впрочем, от этого было не легче – Москве хватило и трёх ракет общей мощностью в семь с половиной мегатонн.
Разрушенная Москва
– Доложите обстановку, – хрипло произнёс Хрущёв, обращаясь к Малиновскому.
– Целостной картины нет, – казалось, министр обороны за считанные часы постарел на несколько лет, и даже разговор требует от него напряжения, – линии связи нарушены. Но в общих чертах… Противник произвёл ядерное нападение на европейскую часть СССР и в меньшей степени – на Сибирь. Подверглись разрушению Ленинград, Киев, Минск, Рига, Таллин, Баку, Ташкент, Тбилиси, Горький, Куйбышев, Ярославль, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Пермь, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Севастополь, Новороссийск. И Москва тоже… На нашей территории произведено более ста пятидесяти ядерных взрывов мощностью, по примерным оценкам, от одной до пяти мегатонн. Особенно велики разрушения в западной части страны, на Украине и в Белоруссии. Там вообще… – маршал запнулся и замолчал.
«Целостной картины нет, – подумал Хрущёв. – Как в сорок первом: в первые дни мы тоже не знали, что происходит. Вот только фашистские бомбы – это детские хлопушки по сравнению с теми, что упали на нас вчера. Что творится в разрушенных и полуразрушенных городах? Успели ли местные власти правильно организовать эвакуацию? А если нет? Толпы беженцев в заражённой местности, без пищи, без воды, без медицинской помощи…».
– Жертв много?
– Много. Счёт идет на миллионы, – маршал опустил глаза. – Вероятно, наши потери за один только вчерашний день уже превысили потери, которые мы понесли за всю Великую Отечественную. Но мы сражаемся, – Малиновский вскинул голову. – В Европе наши войска наступают, Англия подверглась опустошительной бомбардировке. И Соединённые Штаты тоже получили ошеломляющий удар, и там тоже огромные жертвы и разрушения.
– Мне плевать, – Хрущёв сжал кулаки, – сколько погибло англичан и американцев! Там, наверху… – он вдруг сник, как будто из него выпустили воздух.
Первому секретарю ЦК КПСС хотелось взвыть: отчаянно, по-волчьи. «Возьми себя в руки, – сказал он сам себе, пересиливаю нервную дрожь. – Ты глава государства или как? Москва слезам не верит, даже Москва разрушенная. Заварили кашу, надо её расхлёбывать. Так… Если американцы тоже получили по мордам, самое время начать мирные переговоры. У нас есть козырь, который очень не понравится нашим противникам. И я им этот козырь предъявлю!».