Артур Прядильщик - Сирахама

Бац!

— За что?!

— Для закрепления материала! Я не услышал вразумительного ответа на предыдущий тезис!

— Я все поня…

Бац!

— Это — за вранье! Ты не можешь «понять всего»!

Мисаки расплакалась… не от боли. А от… Ну, там много всего было: и боль, и обида, и злость, и стыд, и бессилие… Но самое главное — счастливое облегчение. Пусть лупит — господь с ним! — главное, что живой и здоровый!

«Ну, что за бабьи замашки, Старшая?! Ты еще ляпни что-нибудь вроде „Раз бьет — значит, любит!“»

«А разве нет? Ведь любит же!»

«Вот и…!»

— Кенчи, ты меня любишь?

От неожиданности Кенчи даже пропустил очередной раз… Так и застыл, замахнувшись, на несколько секунд, ошарашено открывая и закрывая рот. Еще и глаза выпучил. Ну, чисто рыбу из воды вытащили!

Ба-бац!

— А это — чтобы дурь из головы лучше выходила! — Нашелся он, наконец. — Что б оставила эти глупые бабьи штучки! («О! Слушай мудрого человека, Старшая, раз самой мозгов не хватает!») Самой мозгов не хватает понять, что будет с сестрой Ниидзимы…

Бац!

— … с твоими родителями…

Бац!

— … что будет с девочками…

Бац!

— … со мной…

Бац!

— … с Сигурэ!

— Кенчи, а ты кого больше любишь — меня-Младшую или меня-Старшую? — Быстро выпалила Мисаки и тут же уткнулась в доску скамьи, ожидая, когда тяжелый ремень опустится на попу.

«Ой… Сестра, а кто из нас это спросил?»

«Ну, кто-то из нас совершенно точно сделал такую глупость, Младшая. Ты ж не будешь утверждать, что появился кто-то третий… такое будет слишком даже для нашего с тобой сумасшедшего дома!»

— Тьфу! Неужели, ты неисправима? — Кенчи опустил ремень и сел перед ней на колени. — Ну, что мне с тобой делать, а?

— То же, что обещал делать с Ренкой. — Счастливо шмыгнула носом Мисаки. — Развяжи, а? Я… Я все-все-все обдумаю. Я понимаю — поступила, как последняя эгоистка… И… Кён… вот сейчас ты сделал самый настоящий «фейс-пальм»…

— Да-да, отец! — Торопливо закивал Танаки.

— Ну и хорошо, что ты меня понимаешь! А мы сразу перейдем вот на эту точку с меткой «Мясо»…

— Полежи пока… — Распорядился Кенчи. — Заодно — подумай.

Он подошел к двери, встал на цыпочки и сдернул черную шапочку с объектива камеры. Подхватил за шкирку что-то пытающегося промычать связанного Райдена и все еще бесчувственного Тайро, и поволок их на середину помещения.

— Танаки… — Рю Горо медлил, прежде чем запустить воспроизведение.

— Да, отец. — Сглотнул комок в горле Танки, затравленно смотря на отца.

— Тазик…

— А?

— Тазик. Рядом с тобой стоит. На полу.

— Я не понима…

— Просто имей ввиду. Тазик. Рядом с тобой. На полу. Чисто на всякий случай.

— Отвернись к стенке, Мисаки…

— Я хочу посмотреть.

— Ми-тян… ящерка… Это зрелище совсем не для…

— Кенчи… я хочу видеть последствия собственных…

— Хм… Ящерка, это, конечно, с моей стороны непедагогично так говорить, но… ты не обидишься, если я скажу, что ЭТО я бы сделал в любом случае?

— Нет, не обижусь! — Мисаки, действительно не обижалась. — Мне пора перестать смотреть на происходящее, как на игру-стрелялку и думать, что мир крутится вокруг меня одной…

Кенчи на секунду задумался и кивнул:

— Ладно… — Он сел на корточки перед неподвижным Тайро. — Тогда, смотри…

— Ну, дальше — для тебя неинтересно. — Горо остановил воспроизведение.

Сейчас он затруднился бы ответить, что он испытывает к Танаки, освобождающему желудок в тот самый тазик. Ко всему прочему, была там и жалость. Но еще больше он жалел Синиму, которая настояла на том, чтобы несколько раз просмотреть эту запись.

Ей, кстати, в отличие от этого урода, тазик не понадобился. Как и Лизе. Лизу пришлось обезоруживать и запирать в спальне, чтобы она успокоилась хоть немного… и чтобы не столкнулась в коридоре или в кабинете с Танаки…

— Танаки… Сейчас Огава отвезет тебя в мою резиденцию на Окинаве. Завтра поговорим…

«Когда ты перестанешь сопли и слезы по лицу размазывать!»

— … ступай!

— Д-да… — Позеленевший Танаки покорно кивнул и поднялся…

В кабинете бесшумно появился сорокалетний мужчина в строгом костюме — Огава Рю — кивнул отцу и застыл за левым плечом Танаки. Даже не стал коситься на все еще включенный экран — эту запись он уже видел.

Когда оба покинули кабинет, Рю Горо включил воспроизведение. Дальнейшее для Танаки, действительно, было неинтересно. Дальнейшее предназначалась только и исключительно для него, Рю Горо, главы Клана Драконов…

— Рю Горо-доно. — Сирахама Кенчи посмотрел в зрачок видеокамеры и глубоко поклонился. — Я хочу принести извинения! В первую очередь от своего лица…

— Да-да… Сирахама Кенчи-доно. — Вздохнул глава Клана Драконов, отключая компьютер от большого монитора. — Мы отлично поняли друг друга…

До этого он смотрел видеозапись на мониторе ноутбука… На большом экране это смотрелось совсем по-другому. Еще более убедительно.

— А чего, собственно, ты ожидал от ученика Сверхчеловека, старый глупый ящер? — Тихо спросил он себя.

— Кенчи… странные… какие у тебя… наклонности. — Послышалось от окна раздевалки. — Я вся… горю!

Сирахама дернулся, но, узнав Сигурэ, поклонился:

— Прекрасно выглядите на фоне ночного Токио, Сигурэ-сэнсей!

— Продекламировал он.

Сигурэ польщено улыбнулась (!) и ответила, бросив взгляд на два лежащих на полу тела:

— Прекрасное хокку, Сигурэ-сэнсэй! Очень точно передана суть момента! Я вернусь за Каэдэ, Сигурэ-сэнсэй. Вас не затруднит отвязать Мисаки-тян?

— Иди.

Когда за Сирахамой закрылась дверь раздевалки, Сигурэ неслышно проплыла по темному пространству раздевалки к Мисаки. Рука мастерицы оружия легла на волосы девушки и ласково их потрепала.

— Сигурэ-сэнсэй… я… — Мисаки шмыгнула. — Я виновата… Я столько натворила!

— Виновата. Натворила. — Согласилась Сигурэ и выпрямилась.

Что-то взвизгнуло, рассекая воздух — Вжик! — и Мисаки задохнулась от боли.

— Я беспокоилась. — Голос Сигурэ был, как обычно сух и невыразителен.

Вжик! — И Мисаки снова ничего не смогла из себя выдавить, так как горло снова сдавило спазмом…

— Сабли… потеряла…