Василий Кононюк - Параллельный переход
Мне дают слово, надо говорить, надо рассказывать, рассказывать, как было, но говорить не хочется, слова могут разрушить пустоту. Слова могут освободить Ахмета из душной пустоты, выстроенной вокруг него. Приходиться искать компромисс, встраивать слова, в ткань пустоты. Слова сливаются с ней, становятся пустыми и гулкими, черными и тягучими как битумная смола.
– Он. Стрелял. В меня.
Ахмет оправдывается, его ответ многословен, многословен и неубедителен. Его слова вязнут в пустоте, неспособные разорвать ее пелену. Когда он умолкает, подымаю вверх руку. Все глаза устремлены на нее, тут не принято подымать руки.
– Хватит казаки. Хватит cлов.
Делаю несколько шагов к Ахмету, проникаясь ощущением, как долго тянется время, готовясь взорваться водоворотом событий, как ощутимы направленные на тебя взоры. Остановившись в двух шагах от Ахмета, плюю ему в лицо, и весело улыбаюсь. Он бросается в эту брешь, в эту разрушенную пустоту. Может он уже понял, что это провокация, может он уже хочет остановиться, но уже все поздно, он сделал шаг ко мне, и моя левая нога со всего маху бьет его по яйцам, а правая рука впечатывается в его нос. Ахмет с размаху садится на землю.
Говорят, что правильный удар в нос крюком снизу может быть смертелен, дескать, носовая кость, разрывая хрящи и связки, удерживающие ее, проникает в мозг, вызывая необратимые последствия. Не буду возражать, хотя специалисты по нанесению серьезных повреждений голыми руками, на мой прямой вопрос, отвечали отрицательно. Дескать, такой ерунде специально никто учить не будет, поскольку есть более простые и действенные приемы, нанесения ущерба здоровью при помощи рук и ног. Обычный же удар в нос вызывает резкую отрезвляющую боль, выступают слезы, течет кровь и потерпевшего, как правило, охватывает приступ ярости.
Вскочив на ноги со слезящимися глазами и окровавленным носом, с перекошенным от ярости лицом, Ахмет первым делом схватился за саблю. Его можно было понять, все что произошло, было сделано подло, и принесло массу неприятных ощущений. Даже в наш цивилизованный век, мало найдется взрослых мужчин, которые смогут сохранить холодный рассудок, если к ним подойдет пацан, и с отмороженным лицом, плюнет в рожу, даст ногой по яйцам, и кулаком по носу.
– Я принимаю твой вызов Ахмет. Мы будем биться в круге, двумя саблями в двух руках. Атаман объяви поединок. – Мои глаза требовательно уперлись в Георгия Непыйводу, похожего на Иллара как на брата, только с виду он был более круглым, добродушным и простоватым. Мое поведение сильно не понравилось Георгию. Да и какому лидеру понравится, если над человеком, за которого он отвечает, начинает с невозмутимой рожей измываться приезжий молокосос. Тут уже не играет большой роли, что, мол, кто-то, в кого-то, стрелял третьего дня в лесу из лука. Бог его знает, что там было, и было ли вообще. А то, что происходит здесь, на глазах, требует немедленной кары негодяя, бросающего вызов, всему казацкому товариществу, и лично ему, атаману. С каким удовольствием он бы лично рассчитался с мерзавцем, но оскорбили Ахмета, Ахмет взялся за саблю, так пусть разделается с молокососом, на земле ли, в воздухе, одной саблей, двумя ли, какая разница.
– В круг, на честный бой, выйдут казак Ахмет Лысыця, и казак Богдан Шульга. Пусть Бог поможет правому и накажет виновного.
"Все, сакральная фраза произнесена, ничто не может отменить поединок, или изменить его условия. Благополучно прошли два тонких места, где события могли пойти по нежелательному пути. В той, далекой от этих мест, и от этих времен, науке, которую, еще очень нескоро, назовут физикой, их бы назвали точками бифуркации. Первая точка была, когда Ахмет вскочил, после удара в нос. Я отступил на два шага назад, что б между нами было расстояние в три шага, очень сознательно выбранное расстояние, но оно не гарантировало успеха. Расчет был такой. Когда вы получаете ногой по яйцам, какое-то время ваша походка будет очень специфическая, и со стороны довольно смешная. Обычно, пока не отпустит, люди предпочитают вообще не двигаться, но один шаг можно сделать почти нормально. Будь между нами меньше трех шагов, Ахмет, скорее всего, попытался бы продолжить кулачный бой. Будь больше трех, просто бы остался на месте. Три шага – это выдерни саблю, сделай шаг, и ты достал соперника. Когда ты нормально можешь сделать только один шаг, рука рефлекторно дернется к сабле, обязана дернуться. Тем более у человека выросшего с саблей на боку. Но, что хорошо в теории, на практике, бывает, не срабатывает. Тут, слава Богу, пронесло.
Второй момент – атаман. Сохрани он холодную голову и осторожность, вполне мог запретить поединок. Полностью в его власти. Мог приказать нам обоим плетей всыпать, мне, чтоб не плевался в обществе, Ахмету, за ручки шаловливые, что к сабле тянутся. Мог разрешить нам дальше друг другу морды бить, и нам занятие и товариществу развлечение. Много чего может атаман у себя дома, он здесь хозяин. Тут два фактора в плюс играли, все уже во время разбирательства поняли, что без поединка дело не решится, и ждали, когда ж его объявят. Ну и возмутительное поведение мальца, требовало сурового немедленного наказания. И смерть от руки оскорбленного, было самым естественным решением". Мысли лениво бродили в голове, пока руки снимали и складывали на седло моего коня, верхнюю одежду, рубаху и сапоги.
Точно так же как вчера, остался в домотканых штанах, которые удерживала продетая в хлястики и затянутая на животе веревка и в плотно замотанных портянках. Было свежо, помахав для согрева руками и взяв клинки, вышел в круг.
Ахмета готовил к бою, как заправский тренер, казак Загуля, непрерывно, вполголоса, внушающий какую-то идею своему подопечному. Трудно представить себе пару более непохожих друг на друга людей. В очередной раз убеждаешься в великом законе природы, который притягивает противоположности. Он простирает свое действие от простых электрических частиц, до психики высокоорганизованной материи. Если Ахмет был невысоким, коротконогим, квадратным крепышом, с широким некрасивым лицом, которому явно не хватало пластики в движениях, то внешности Иллария Загули позавидовал бы любой аристократ. Высокий, стройный, широкоплечий, с тонким мужественным лицом, он мог бы претендовать на роль эталона мужской красоты, если бы не гримаса брезгливости и превосходства, прилипшая к его лицу и указывающая на хроническую болезнь нарцисизмом в тяжелой форме. Они явно не спешили, пытаясь подержать меня в бездействии, старый прием, переживший века, в боксе его называли "выпустить пар сопернику".
– А что Ахмет, страшно саблями махать, так ты решил меня насмерть заморозить? Выходи не бойся, один раз мать родила, один раз помирать казаку. -Поскольку противник был далеко, решил начать дуэль словесную.