Василий Кононюк - Параллельный переход

– Я все понял батьку, Ахмет вызовет меня на бой, некуда ему будет деться.

– Ну-ну, хвалилась синица море спалить. Ахмет, казак осторожный, так просто как Оттара, ты его не прошибешь. Добре все обмозгуй Богдан, что говорить будешь, языком ты вертишь лучше, чем руками, все с первого раза у тебя получиться должно, второго раза может и не быть. И еще не забывай Богдан, что ты, может, и зубатый, но щенок. Жаль, не было с утра времени с тобой палками помахать, но ты мне на слово поверь, выйди Оттар, в круг, с думкой про бой, а не с думкой, как надоедливую муху прихлопнуть, с завязанными глазами, он бы с тобой справился. Так что носа не дери, а то будешь без носа, и без головы. На Загулю, не смотри, а на Товстого, даже не дыши, что б они не говорили. Ты говорить будешь, только с Ахметом, со всеми другими, я говорить стану.

Атаман, пришпорив коня, ускакал вперед, оставив меня размышлять над услышанным. "А ведь прав атаман, Владимир Васильевич, что-то вы на себя не похожи стали, ведете себя как молодой петух, щеки надули, аж свисают. Если вспомнить прошедшие события, то четко видна граница, после которой поведение, эмоции и поступки резко изменились. После того, как Богдан вырвался на свободу, и улетел от счастья, что казаком стал, и вас Владимир Васильевич за собой уволок. После этого, он не совсем ушел из сознания, а вы не совсем вернулись. То, что Богдан не ушел из сознания, это понятно, не мог мальчишка после такой радости сразу раствориться, это была его мечта, он вырос в мире, где по большому счету, существуют только два пути, путь воина и путь раба. Будь он косой, кривой, горбатый, может и не было бы в нем таких напрягов. Но у юноши, великолепные физические данные, он чувствует, что может быть воином, причем одним из лучших, но нестабильная психика, множит все на ноль. В другое время, он стал бы художником, поэтом, музыкантом, но не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас нет таких путей. А если и есть, то только как путь раба. И вот, вдруг все получилось. Даже то о чем и мечтать боялся. Ну и в результате как пелось в одной веселой песне из вашей юности,

Та радость шальная, взошла как заря.

И что характерно, обратно не зашла, а так и осталась светить всем. Ну и вы Владимир Васильевич в ней благополучно растворились, как в том первом кошмаре, только разница в том, что в кошмар вы свалились не по своей воле, а в радость чужую, окунулись добровольно. Своей то, не было долго, да и не предвидится в ближайшем будущем. Не может же радовать 50-летнего, не побоимся этого слова, где-то не глупого мужика, то, что он другого проткнул палкой, или то, что его в казаки взяли. А так хочется немного радости, верно Владимир Васильевич? Только вот беда, ничего в этой жизни не дается за так, вместе с чужой радостью, вы получили в нагрузку, частично сознание, и эмоции 14-летнего подростка, что в результате привело к перемешиванию личностных характеристик. И вот сидя на коне, надув щеки и дрыгая ногами, наша смесь 50-летнего дяди и 14-летнего пацана, выдает перлы типа – "Я готов к бою батьку! Моя была затея – мне, и отвечать!". Как, Владимир Васильевич, какие ощущения? Плеваться охота? Полностью с вами согласен. А ведь пригласили нас не на пикничок на природе. И сколько у Иллара на карту поставлено в этом культпоходе к соседям только сейчас начинает проясняться. На кону стоит его будущее как атамана. Привычная иерархия разрушается, видимо из-за несогласия соседей со своим подчиненным положением. И вот, на главного смутьяна и его подельщиков, появился компромат. Хилый, откровенно говоря, компромат, ведь за душой, ничего кроме стрелы в лесу, и свидетеля, пацана недотепы. Но! Как сказал поэт "Есть Божий суд, наперсники разврата! Он ждет, он недоступен звону злата". И вот тут все ставится на один бой. И этот бой, пацан должен выиграть. Иначе грядет сценарий, под названием, "Акела промахнулся", позор и в лучшем случае отставка, а в худшем, стрела в спину. Вот оно, наглядное отличие человека родившегося на 500 лет раньше. Чтоб все, действительно все, поставить на один бой подростка с взрослым воином, нужно искренне ВЕРИТЬ, что есть Божий суд. Ахмет действительно стрелял в Богдана, его вина очевидна, поэтому отпирайся, не отпирайся, поединок накажет виновного, другого результата быть не может. Как Иллар говорил "На земле, если Бог поможет, побьешь ты Ахмета, должен побить, на нашей стороне правда". Почему на земле? Потому что ты Владимир Васильевич-Богдан пока что гречкосей, пока ты не казак. Твоя стихия земля, ты должен ее ногами касаться, тогда ты непобедим. Точно как Антей. Ахмету что бы победить, нужно тебя от земли оторвать, перевести поединок в схватку на конях. Поэтому так настаивал Иллар, "так должен разговор сложиться, что он тебя на бой вызовет и не иначе".

Кстати, какая степень маразма должна быть, что бы самолету давать имя Антей. Ведь Антея Геракл уничтожил, оторвав от земли. Но это из прошлой жизни. В этой нет самолетов, что не делает ее проще. А сейчас просто нужно настроится на бой. Оградиться от эмоций, уйти в сторону, чуть-чуть разорвать связь, этот мир теряет реальность, просто компьютерная анимация, не способная нарушить внутренний покой. Предстоящий бой, это просто танец с саблями, танец на подмерзшей земле в лучах холодного осеннего солнца. Делай, что должно, и будь что будет".

Как легко в этой жизни удается то, что в прошлой, давалось лишь путем многочасового сосредоточения, и то, такой оторванности от происходящего, такой покадровости событий, такой внутренней пустоты, достичь не удавалось. Мы стоим в круге, Иллар держит речь, он указывает на меня, демонстрирует найденную стрелу, а в моих глазах пустота, и она выплескивается на Ахмета, она обволакивает его, отделяя от окружающих. Он пытается то давить меня взглядом, но его взгляд проваливается через пустоту, то не замечать меня, но его медленно поглощает пустота разлитая вокруг него и единственное желание, владеющее им, покончить со всем этим, покончить поскорее, покончить как-нибудь.

Мне дают слово, надо говорить, надо рассказывать, рассказывать, как было, но говорить не хочется, слова могут разрушить пустоту. Слова могут освободить Ахмета из душной пустоты, выстроенной вокруг него. Приходиться искать компромисс, встраивать слова, в ткань пустоты. Слова сливаются с ней, становятся пустыми и гулкими, черными и тягучими как битумная смола.

– Он. Стрелял. В меня.

Ахмет оправдывается, его ответ многословен, многословен и неубедителен. Его слова вязнут в пустоте, неспособные разорвать ее пелену. Когда он умолкает, подымаю вверх руку. Все глаза устремлены на нее, тут не принято подымать руки.

– Хватит казаки. Хватит cлов.

Делаю несколько шагов к Ахмету, проникаясь ощущением, как долго тянется время, готовясь взорваться водоворотом событий, как ощутимы направленные на тебя взоры. Остановившись в двух шагах от Ахмета, плюю ему в лицо, и весело улыбаюсь. Он бросается в эту брешь, в эту разрушенную пустоту. Может он уже понял, что это провокация, может он уже хочет остановиться, но уже все поздно, он сделал шаг ко мне, и моя левая нога со всего маху бьет его по яйцам, а правая рука впечатывается в его нос. Ахмет с размаху садится на землю.