Николай Берг - Лёха

Менеджер поежился. Тут вон Петров его прирезать хотел, оказывается, а со Сталиным может и еще хуже выйти. Как-то не вытанцовывалось, что после таких известий Иосиф Виссарионович впадет в блаженство и будет шибко благодарен. И теперь уже Леха отнюдь не был уверен, что все так прям будет шелково и малиново. Еще в голову приходило не раз, что вместо пряничного будущего получается весьма неуютное казино, где слишком многое зависит от совершенно незначительных мелочей. От одного-единственного словечка!

Как-то после всех этих приключений, в ходе которых его жизнь несколько раз на соплях висела, выходило так, что мороз по коже пробегал. Даже и в глупых, вроде, ситуациях. После того как выстрелом в башку снес потомок немцу у машины, ночью он проснулся от странного не то сна, не то ощущения – ведь тут, в этом прошлом, любой может оказаться его предком. И, стреляя даже немцу в башку, можно этим выстрелом уничтожить и самого себя! Черт его знает, кто там у Лехи был прадедом! Их, прадедов-то, аж четыре человека было, и потомок совершенно о них ничего не знал. Деда с бабками, и то не шибко помнил, а уж тем более не интересовался, кто там у них родители были.

Лехе в голову приходило уже, что может получиться как в фильме «Эффект бабочки», где главный герой все пытался исправить свое прошлое, но чем больше лез в прошлое, тем корявее получалось у него в будущем. И потому у самого Лехи тоже все пошло уже вразрез с благостными альтернативками. Не верилось ему теперь, что одним махом он все исправит. Просто потому, что неясно, что за мах должен быть и какое оно – измененное все? И этот груз давил. И кроме того – за самого себя стало банально страшно. Ведь к тому же Сталину его сразу не доставят. Сначала как по ступенькам придется прыгать – от меньшего чина к высшему, иерархию никто не отменял. Даже в фирме, где до всего этого Леха трудился, напрямую к гендиру можно было обратиться только на пляже, ага, в неформальной обстановке. И только с нерабочими вопросами. А гендир – не тиран, наоборот – записной демократ. Да и мелочь пузатая вообще, по сравнению с руководством целой страны.

И вот когда будешь прыгать по ступенькам и про деяния Хрущева рассказывать – как это будет выглядеть? И кому ты это рассказывать будешь? Никита Сергеевич и сейчас немалый чин, и последователи у него явно есть. Сколько после такого рассказа проживешь?

Точно менеджер не знал, кем был Хрущев, но в одном американском фильме видел, что – большой фигурой в Сталинграде. И опять же вызывало сомнения – вот грохнут Хрущева, а окажется, что без него Сталинград падет – и как тогда?

Доводилось Лехе читывать на каком-то развлекательном портале ехидные пародии некоего Кошкина, в основном писавшего всякое смешное про танки, но в одной из записей выдавшего кучу смешных концовок про попаданцев в стиле «все умерли». Тогда было потешно это читать. А сейчас – даже вспоминать мутно и тошно. Ничего там смешного не было, чувствовал себя сейчас менеджер дураком круглым, что тогда веселился. Аккурат та же тема была – доложил бравый попаданец Петру Первому про предательство Мазепы, доверенного лица царя на Украине, царь за оскорбление своего высокопоставленного чиновника попаданцу башку тут же и оттяпал. Ибо – нефиг! И никак это не смешно. Сидя вот в этом времени задницей на теплой земле – не смешно.

Тем более никаких доказательств своего будущного происхождения у Лехи не было. Разве что трусы и майка. Но мама говорила, что, дескать, дорогие – из натуральных материалов. Лен, наверное. Тут многих льном удивишь, ага.

Семенов вон тоже призадумался. Оказаться пристегнутым к языкатому балаболу – вовсе не орденом, получается, пахнет. То-то и оно.

С другой стороны – а вдруг что и впрямь смогут полезное выяснить? Ну мало ли…

Хотя что такого полезного Леха мог рассказать? Про то, какое пиво лучше? СССР он практически не застал, как именно страна развалилась – его не интересовало.

Черт, гадость какая!

– Понимаешь, вот расскажу я что не так – а это, может, все иначе… Вообще и целиком. По зомбоящику-то чего только не несли! – сказал хмуро менеджер пулеметчику.

Семенов явно ни черта не понял. Переспросил – что такое «зомбоящик»?

– Телевизор так называют, – пояснил Леха.

Красноармеец опять не понял. До потомка дошло, что сейчас и слова-то такого еще нет.

– Штука такая. Как кино, только дома.

– Кучеряво живете, – не без зависти вздохнул боец. Явно «кино дома» его сильно поразило.

– Вот прикинь: толковали по телевизору, что у американцев была такая затея – чтоб немцы и русские убивали друг друга как можно больше, а американцы, значит, будут помогать тем, кто проигрывает. Вот найдется что-то в моих рассказах полезное – начнут немцев плющить. И помощь из Юнайтед Стейтс пойдет как раз немцам. Каково будет тогда? Нам-то амеры стали помогать уже потом, когда точно убедились, что немцы нас не одолели сразу и затяжная пошла возня.

– Сильно помогали? – заинтересовался Семенов.

Леха замялся, вспомнив сначала оживленную передачку, где трубили о том, что ленд-лиз просто выиграл войну и всех спас, а уж второй фронт – тем более выручил СССР. Потом тут же – другую передачку о том, что шел ленд-лиз мало и трудно, и пошел более-менее нормально только тогда, когда уже и немцев попятили. А уж высадка во Франции была и вовсе для того, чтобы русские опять Париж по старой памяти не взяли. Черт бы драл этот плюрализм мнений и журналистов с историками – тоже…

– Да помог вроде, всякое поставляли. Консервы там, грузовики, – задумчиво проговорил потомок.

– М-да… – неопределенно протянул Семенов.

– Что решим? – поднял на него глаза менеджер.

– Ну ломиться по немецким тылам… Пожалуй, опасно слишком. Тут это верно. Командиру доложить… Ничего не изменит, связи с Москвой нету. Ты точно знаешь, что потом самолеты к партизанам летать будут?

– Точно. Только попозже, когда отряды большими станут. Ты все ж таки хочешь, чтобы я рассказал, что знаю? Я ж тебе толковал – черт знает, как оно потом выйдет.

Семенов внимательно поглядел Лехе в глаза. Помолчал. Потом ответил:

– Считаю, что стоит. Если это поможет победить – то стоит. Да и жалко – мы тут корячились, корячились, а вы взяли и все нами наработанное спустили, как пьянчуги в кабаке. Или нет? Опять же ты с каждым днем умнеешь, глядишь – и сможешь доложить, как надо. Может, и уцелеют наши головы.

– Эх, знал бы – читал побольше, – грустно сказал Леха.

– Ну знал бы, где упасть, – соломки бы подстелил. А вы там хорошо жили?