Михаил Ланцов - Россия Молодая. Том 1

— Ты уверен? — Скептически глянув на Василия, переспросила царевна.

— Да, душа моя, — кивнул Голицын. — Не царевич, а купец какой‑то или заводчик. Все помыслы лишь о прибыли да производстве.

— Хорошо бы, — усмехнулась Софья. — Он помешает нам в этих походах?

— Напротив, — улыбнулся фаворит. — Мне стало известно, что свою дорогу, проложенную от Преображенского до Переславля, Петр решил тянуть дальше не только на север до Ярославля через Ростов, но и на юг до Тулы. Для чего сейчас проводит сбор средств. Впрочем, своих сил ему и без помощников хватит.

— А зачем ему Ярославль и Тула?

— Про Ярославль толком не знаю, слухов много, но по делу никто ничего не говорит. В Туле же его заинтересовали железоделательные заводики. Вон, один заводчик из числа бывших государевых крестьян, к нему уже три раза приезжал.

— Кто таков?

— Никитка Ануфриев сын Демидов. Ничем особым не отметился и почему выбор Петра пал на него мне неведомо. Полагаю, что случайно.

— У братика и случайно?

— Все может быть, — пожал плечами Василий. — В конце концов, несмотря на всю его разумность, ему всего шестнадцатый год идет. Так что, все возможно. Нам же эта затея только на руку. До Тулы он может дорогу и не дотянет за нынешний год, а вот с мостом через Оку может успеть. Он ведь его хочет деревянным поначалу делать, а потом рядом не спеша каменный строить. А без даже деревянного моста нам много возиться придется — наплавную переправу делать.

— Это да, это хорошо, — кивнул Софья. — Ты только смотри да подгадывай так, чтобы все войска с собой не прихватить.

— Опасаешься, что попытается силой власть взять?

— Опасаюсь, — кивнул царевна. — Вон и шалаву себе рыжую завел. В постель затащил. Как бы намекая, что в любой момент жениться может. А значит заявить о себе как о взрослом муже, которому регент не нужен.

— Так безродная же девица! — Возмутился Василий. — Не посмеет он на ней жениться. Держит для утех, да и только.

— Так открыто? — Улыбнулась Софья. — Мы вон с тобой людям не открываемся, чтобы лишнего чего говорить не стали, а братик взял себе эту рыжую бестию и живет с ней, ничего не стыдясь. Зачем? Он ведь ничего просто так не делает.

— Влюбился он. Вот страсти голову и морочат.

— Возможно… — кивнула царевна. — Но если влюбился, то отчего в жены ее не берет? Мне доносили, что она уже от него понесла, из‑за чего братик мой развел беготню. Все это неспроста. Чую — дразнит он меня.

— Душа моя, — улыбнулся Василий, — я говорил с Натальей Кирилловной по этому вопросу. Она ведь и сама переживает из‑за этой безродной кошки.

— И что она сказала?

— Что у нее с Петром был разговор и он де, чуть ли не грубым манером ей ответил, ссылаясь на то, что с возрастом ума лишаться стала.

— Вот как? — Удивилась Софья.

— Именно. Петр ей пообещал, что никаких намерений жениться на Анне у него нет, и та об этом знает. У них просто любовь, которой ему не хочется стыдиться. Вероятно, лавры Людовика XIV Французского прельщают. Уверен, что Франц Лефорт, ныне служащий ему, поведал вашему брату о Париже не меньше, чем мне. А там много изысканных и утонченных отношений вне банального и пошлого брака.

— То Петр, а эта рыжая шалава? Ведь если родить, да ребенок выживет, может и уломать братика. Особенно если мальчика.

— Наталья Кирилловна и с ней беседовала, после чего успокоилась, — усмехнулся Василий. — Твой братец, как оказалось, еще в первую ночь все доходчиво объяснил.

— И она согласилась?

— А чего ей не согласиться? Царевич ведь. Прижить от него детей — благое дело. Тем более что он ее полностью на содержание взял и пылинки сдувает.

— Да уж… — покачала головой Софья. — А что еще, кроме дороги он затевает в нынешнем году?

— Ничего особенного. Затевает новую лесопильную мануфактуру в Переславле, купил пороховые мельницы и бумагоделательную мануфактуру на Яузе, стекольный заводик в Измайлово и так далее. Какая‑то совершенно безобидная возня.

— Погоди, — напряглась Софья. — Ведь завод стекольный в Измайлово был казне приписан. Как он его купил?

— Он предложил за него хорошие деньги. А они нам нужны в предстоящем деле. Тем более что заводик был захудалым. Чего бы и не продать? Пусть лучше заводами занимается да дороги с мостами сооружает, чем с нами бодается за право сидеть на престоле. И нам польза и ему занятие.

— Что правда, то правда, — усмехнулась Софья. — Только не нравится мне это все. Не знаю, почему, но не нравиться. Вроде делом хорошим занимается и со мной он вежлив, но… что‑то во всем этом не так. Взгляд у него совершенно не детский. Пугающий.

— Душа моя, так и что с того? Пока он слишком слаб. Бояре на нашей стороне, даже те, что хотели бы Нарышкиных поддержать. Ведь мал еще братик твой, мал. Да вон, с рыжей учудил. Даже союзники Нарышкиных обиделись, так как надеялись, что кого из их рода Петр возьмет в жены. А потом, воинская слава да надежные войска позволят венчать тебя на царство и никто этому уже помешать не сможет.

— Твои уста да Богу в уши, — тяжело вздохнув, произнесла Софья. — Ты уверен, что братец эту рыжую шалаву в жены не возьмет?

— В таком деле нельзя быть абсолютно уверенным, — уклончиво ответил Василий. — Но…

— Тогда вот что, — потерев переносицу, перебила его Софья. — Поговори с боярами. Расскажи им, по секрету, что Петр собирается на этой рыжей жениться, да католичество принять.

— Так она же протестантка, — поправил возлюбленную Василий.

— Скажи, что протестантка. А потом попугай о том, как их веру и интересы будут после этого ущемлять.

— Душа моя, — насторожено спросил Василий. — А ты уверена, что нам нужно все это затевать? Вдруг бояре начнут переживать и сделают чего Анне. Петр ведь не простит. Это он с мануфактурой, да фортами закрыл глаза на то, что мы слегка шалим. Ему и допрашивать не нужно было — так все понял. А с этой рыжей у него любовь. Погоди пару лет. Вот вернусь с победой — тогда и видно будет. А после твоей коронации и подавно. Не спеши. Мы еще свое возьмем. Негоже так рисковать в канун великого дела.

Для обеспечения определенного удобства работы Петру уже на второго год своей обновленной жизни потребовалась личная резиденция. И деревянный дворец, выстроенный еще при Алексее Михайловиче, его отце, был совершенно для такого непригоден. Посему уже в начале лета 1684 года, получив источник стабильных доходов в лице действующей ткацкой мануфактуры, юный царь принялся строить Малый дворец в Преображенском.

Мощные кирпичные стены довольно компактной постройки терялись за внешней эстетикой, близкой к неопалладинизму лорда Берлингтона, напоминая во многом его виллу в Чизвике, которую он должен будет построить только спустя четыре десятилетия. Не копия, конечно, но общий вид и пропорции вполне выдержаны. Разве что использование для покрытия крыши красной глиняной черепицы и внешней облицовки стен из песчаника слегка контрастировало с идеями Берлингтона. Впрочем, при внешней схожести, отличий было немало, но крылись они, прежде всего, в совершенно иной внутренней планировке и обширном подвале с помещениями самого функционального характера.