Михаил Королюк - Квинт Лициний 2

Я на пару секунд прикрыл глаза, соображая, потом согласился:

– Да, так тоже можно, ведь дифференцирование-интегрирование не меняет радиус сходимости.

– Мда… – она неторопливо изучила меня серьезным взглядом. – И когда у тебя это прорезалось, говоришь?

– В смысле, когда математика стала интересной? – ход ее мысли мне не понравился. – Весной, когда стало известно, что два класса сливают. Чтоб Паштету объяснить, сначала надо было сначала самому понять. А понимать оказалось неожиданно интересно и красиво.

– И английский у тебя тогда же изменился… Эля рассказывает регулярно, – она изучила взглядом мою макушку и огорченно покачала головой. – Каким же местом ты, Андрюш, ударился? Эх… Научиться бы так прицельно бить… Да я бы работала, не покладая рук! На выходе из школы с дубиной! Никто бы не ушел обделенным!

Я захихикал, представив.

Она пригорюнилась:

– Уходить в матшколу будешь? В двести тридцать девятую?

– Ни-ни-ни, – ужаснулся я. – Я на пару лекций на матмех сходил. По книгам быстрее темы понимаю. Так что – самостоятельно. Побуду какое-то время математическим дилетантом.

– Смотри… О! – встрепенулась она. – Я могу во Дворец Пионеров тебя сосватать, там кружок сильный, Сергей Евгеньевич Рукшин ведет. Подумай. Читать книги мало, даже если каким-то чудом тебе удается их понимать. Математика – это единственный предмет, который развивает мозг путем решения задач.

Я помолчал, соображая. Права она, права… Как же мне из-под этой правоты вывернуться?

– Понимаете, Светлана Павловна, боюсь я «спортивной математики». Они ж в кружках натаскивают на Олимпиады. Это – специализация, а я не хочу заужаться уже сейчас. Я готов в Олимпиадах участвовать. Но специально к ним готовиться – увольте. Да и почитал я в «Кванте» задачи прошлых лет… Они мне в основном по силам.

– На районную тебя записываю? – вычленила она главное.

Я обреченно вздохнул и махнул рукой:

– Пишите…

Суббота, 17 сентября 1977, утро

Ленинград, Измайловский пр.

Утром, в тот небольшой промежуток времени, когда родители уже ушли на работу, а я еще нет, извлек припрятанный в развалах журналов листочек и еще раз пробежался по списку. Швейная машинка дает вполне себе нормальную строчку. Теперь нужен материал для задуманного. И я накрутил телефонный диск.

– Квартира Сергеевых? Доброе утро, а Ваню можно?

В трубке раздалось удаляющееся пошаркивание, затем где-то вдали что-то забормотали, и вот мой торговый агент бурчит недовольное «аллё».

– Гагарин, привет.

– Привет… – голос его напрягся. – Кто это?

– Ммм… Москвич весенний, «Балканы», – я делаю паузу, дожидаясь, пока информация продерется сквозь еще сонные Ванюшкины извилины. – Вспомнил?

– А! Ага! – неподдельное оживление на том конце провода. Ну да, комиссию он тогда получил знатную, да еще и в ресторане откушал. – Надо что?

– Так точно, – бодро откликнулся я, – ты сегодня на пост заступаешь? Дело есть.

– С обеда буду… Даже чуть раньше, часов с двенадцати, – с готовностью отрапортовал он.

– Отлично, – обрадовался я, – давай так… Я где-то в два – два пятнадцать к Думе подгребу, будь в пределах видимости, oкей?

– Может, что заранее подготовить? Ты скажи, я пройдусь пока.

– Эх, Гагарин, Гагарин… – с укоризной протянул я и добавил мечтательно, – в армию бы тебя отдать. Причем в войска связи.

– Это зачем? – растерялся он.

– Да чтоб назубок выучил правила радиообмена при общении по открытым линиям.

Гагарин закашлялся, потом уточнил вдруг севшим голосом:

– Значит – правда? А я думал, врут…

– Думал он… – проворчал я, – а чувство самосохранения в тебе спит глубоким сном? Ладно, встретимся – проинструктирую. И чтоб от зубов отскакивало потом.

В назначенное время Ванюша терся у подножия Думы. При виде меня в глазах его вспыхнула неподдельная радость, и он быстро-быстро доскреб палочкой остатки крем-брюле со дна картонного стаканчика.

Я с завистью огляделся, определяя ближайшую точку продаж. Местное крем-брюле было одной из вновь приобретенных радостей жизни. Нет больше в мире такого мороженого, сделанного по ГОСТу аж сорок первого года. Нет и, увы, не будет. Хотя… А для чего здесь я?

Сначала я озадачил Гагарина поиском новых джинсов и кроссовок взамен тех, из которых я за лето вырос.

­– Ливайс нужен, – дал я указание.

«Так», – лениво ковыряясь уже во втором стаканчике, думал я, ожидая Ваню с добычей, – «пару рулонов джинсы куплю с заднего хода. Даже знаю у кого и где. Греческая – нормальная, разницы никто не заметит. Нитки… Нитки пойдут обувные нейлоновые, пару катушек с „Красного треугольника“ у работяг куплю и проварю в луковой шелухе до цвета охры. Самое то будет. Штампы на карман джинсы еще, слава богу, не ставят. Ручной пресс для установки клепок и пуговиц найду. Что б в СССР да ручного пресса не найти? Решу. Оверлок и петлепробивочная машина – вот без них никак. Ну, на первых порах можно будет в Доме Быта договориться об использовании. Много ли мне надо? Минут пятнадцать поработать, пока они курят. А там посмотрю, может куплю у кого старые-списанные. Решить бы еще, куда их ставить… Ну, да ладно, вроде все складывается в первом приближении. Остается Ваню озадачить».

Мы зашли в «Чайку», и Ваня действительно озадачился:

– Зачем тебе эти наборы? – выпучил он глаза. – Их мореманам цеховики оптом заказывают. Тебе-то зачем?

– Денег предки мало дают, жмутся, – хмуро пояснил я, – а знаешь, сколько стоит вечером девушку выгулять на дискотеку во Дворце Молодежи? Ну, если не жаться, конечно? С соком манго там, бельгийскими конфетками и прочими прибамбасами? Много, причем от слова очень. Так что пора и мне вспомнить, что труд сделал из обезьяны человека.

– И что?!

– Во, посмотри рубашку, – я распахнул куртку. – Нормуль?

Гагарин с подозрением изучил, даже пощупал.

– Ну, нормуль. Хорошая. И что?

– Я сам сшил.

Ваня закашлялся.

– Врешь!

– Ха! У меня в этой области талант. Люблю и умею. Хобби такое. Так что, Ваня, будем сотрудничать дальше.

Он с большим сомнением воззрился на меня:

– В смысле, буду тебе эти наборы лейблов, пуговиц и заклепок у мореманов покупать?

– Не только, Ваня, не только. Еще ты мои джинсы сбывать будешь.

– Да меня местные за самострок… Если я попытаюсь втиснуться со своим… – он завращал глазами, не находя слов.

– Спокойствие, Ваня, только спокойствие. Не через Галёру, а дешево, через комки. За хороший процент для тебя, конечно. Я бы и сам, но у меня паспорта пока нет. Смотри, – начал делиться я своими расчетами, – я прикинул, себестоимость одной пары джинс порядка тридцати-сорока рублей.