Михаил Ланцов - Россия Молодая. Том 1

– Ваше Величество! – Поклонился, отмахнув треуголкой, рыжеволосый крепыш в годах, одетый в довольно скромное, но крепкое и опрятное платье. Да и вообще – выглядящий пусть и не очень состоятельным, но чтящим чистоту и порядок человеком, что не могло не радовать.

Петр вежливо кивнул в ответ.

– Проездом? – Осведомился у него царь на чистом английском языке с явными интонациями Лондонских аристократических традиций в произношении, что подивило Дэвида – «Откуда в Немецкой слободе лондонские аристократы?»

– Да, Ваше Величество. Еду к Плещееву озеру.

– По приглашению?

– Так, – ответил Дэвид чуть настороженно, но все же твердо смотря в глаза необычному царю Московитов.

– Как зовут?

– Дэвид, Дэвид Росс, Ваше Величество.

– Что умеешь?

– Корабельный плотник. Работал на Чатемской верфи последние двадцать лет. Имел честь, строить большой корабль первого ранга «Британия»[19] о ста пушках. На тот момент – самый мощный корабль Королевского флота.

– Дельный навык, – согласился царь. – Чего из Англии уехал? Или там добрые корабелы не нужны?

– Ваше Величество, – вперед замявшегося мужчины выступила достаточно миниатюрная, стройная девушка с пронзительно голубыми глазами и густыми кудряшками насыщенного рыжего цвета. – Отцу неловко о таком говорить.

– Анна! – Остановил ее Дэвид. – Я сам. Ваше Величество, моя жена и оба сына умерли. А я уже не молод и в полную силу работать на верфи не могу. Я всего лишь плотник, пусть и опытный да имевший под своей рукой подмастерьев. Денег на безбедную жизнь скопить не удалось, а что было – болезнь унесла. Вот я и рискнул. Здесь же, по слухам, я смогу не столько сам махать топором, сколько учить молодежь этому делу. А в Англии кому я нужен стану после того, как рука твердость да силу потеряет? Голодать с дочерью будем.

– Доброе желание, – кивнул царь. – Для того ветеранов и собирал. Не ты один стал лицом перед старостью и опасаешься за свое будущее. На озере я соорудил учебную верфь, где корабелов готовить хочу да моряков. Моей державе их нужно изрядно, так как больно ценный товар и нам его весьма недостает. – Сказал Петр и совершенно по–доброму улыбнулся. Да и Дэвис с остальными гостями, прибывшими с той же целью, лицом посветлели да заулыбались. – Прошу к столу! – Махнул рукой Государь и как бы ненароком встретился глазами с Анной Росс.

Внимательный, живой и сильный взгляд небесно–голубых глаз на миловидном личике окаймленном густыми ярко–рыжими кудряшками. Ничего особенно в ней не было. И даже напротив, по меркам тех лет, грацильный вид у женщины не приветствовался из-за сложностей с родами. Да и вообще – любили и ценили, почитая за красавиц более пышек. Но Петр, проживший больше полутора веков в совсем других временах, был буквально сражен ее видом.

«Проклятье! – Выругался про себя Петр. – Не Монс, так Росс. Это, наверное, судьба… Надеюсь, что эта хотя бы не такой дурой окажется…»

Их слегка затянувшийся взгляд, полный взаимного интереса, не остался без внимания окружающих.

– Ну, друг, поздравляю, – шепнул на ухо, хлопнув по плечу Дэвида Фома. – Петру Алексеевичу твоя дочка приглянулась. Да ты не тушуйся. У нас половина Немецкой слободы пыталась его увлечь. Даже юную Анну Монс, что почитали первой красавицей среди ваших, предлагали. Так и от той он нос воротил. Отшучивался, дескать, мал еще. А тут такой взгляд… Да не только у Государя, но и у дочки твоей.

– И что со всем этим делать? – Растерянно спросил Дэвид.

– Ничего не делать. Коли Петр Алексеевич надумает, то приблизит к себе твою дочь. А значит и ты при деле будешь, и она уж точно бедствовать не станет.

– Так ведь кто она, а кто он? – Так же тихо и слегка перепугано, шепнул Дэвид. – В жены-то ее взять не сможет даже если захочет.

– Он своих не бросает. Если будет с ней жить, то хоть в браке, хоть без него, она окажется под его опекой. Особенно если детишек народят.

Тем временем затянувшаяся пауза из-за встретившихся взглядов юной пары стала просто звенящей.

– Кхе! Кхе! – Нарочито громко кашлянул Меньшиков. – Сударыня, позвольте, – обратился он к Анне, приглашая ее пройти к столу. На что Петр чуть усмехнулся и не отводя глаз от девицы кивнул ей, дождался книксена и двинулся дальше.

– Ты чего? – Поглаживая рыжие кудряшки Анны спросил царь, когда почувствовал слезы, капающие на его грудь. – Я тебя обидел?

– Нет, что ты… – резко оживилась девица, полезшая сразу целоваться. – Я просто боюсь… жутко боюсь, что ты поедешь дальше, оставишь, забудешь меня…

– Глупости, – взяв ее лицо в свои ладони произнес Петр. – Вместе доедем до озера. Все там осмотрим. А потом я заберу тебя в Преображенское. Если сама захочешь, конечно.

– Да как же я могу не захотеть? – Вскинулась Анна.

– Но сразу говорю – про женитьбу ни слова. Я царь, и себе не принадлежу. Если интересы державы потребуют, возьму в жены ту, которую потребуется для дела. Пусть она трижды ненавистна и уродина. – От таких слов, Анна поджала губки и слегка напряглась. – Впрочем, это не будет мешать нашим чувствам. Даже взяв себе жену, никуда тебя не погоню. Готова ли ты к этому?

– Быть рядом, но не иметь на тебя никаких прав? – Чуть подумав спросила она.

– Да, – по–доброму улыбнулся Петр. Ему нравилась ее смышленость.

– Ты разве оставил мне выбор? – Ответила Анна и, обняв Петра за шею впилась в него поцелуем.

Софья с задумчивым видом сидела в кресле и смотрела в окно, за которым кружил снег.

– Душа моя, – Василий с печальным видом смотрел на задумчивую возлюбленную, – посланцы Австрии и Венеции требуют от нас не затягивать с выступлением против османов. Я у них выторговал год на подготовку, ссылаясь на нехватку денег, но даже это их сильно раздражало.

– То есть, на подготовку у нас не только год, – все также задумчиво произнесла Софья, выстукивая какую-то мелодию пальцами по столу.

– Тебя тревожит Петр? – Наконец не выдержал Голицын, подняв нелюбимую тему царевны.

– И с каждым годом все больше…

– Но стрельцов и полки нового строя мы крепко держим в своих руках. А вернувшись с победой, так и вообще – получим их преданность на многие годы. Я обещаю – мы официально венчаем тебя на царство!

– Сколько у Петра сейчас войск? – Как будто не услышав его, спросила царевна.

– Сложно сказать, – с легким раздражением хмыкнул Василий. – Официально – девять рот: шесть пехотных, две конные и одна артиллерийская. То есть, около пятнадцати сотен человек. Однако кроме них у него есть еще люди вооруженные и при деле.