Хиллари Клинтон - Тяжелые времена
В течение деликатного переходного процесса Соединенные Штаты пытались балансировать на лезвии бритвы, отстаивая свои демократические ценности и стратегические интересы и при этом не принимая чью-либо сторону и не поддерживая конкретных кандидатов или группировок. Однако, несмотря на наши усилия соблюдать нейтралитет и конструктивно подходить к данному вопросу, многие египтяне относились к США с недоверием. Сторонники «Братьев-мусульман» обвиняли нас в поддержке Мубарака и подозревали, что мы были в сговоре с военными, целью которого было не допустить исламистов к власти. Наряду с этим их соперники опасались перспектив установления исламистских порядков в стране и утверждали, что Соединенные Штаты вступили в сговор с «Братьями-мусульманами», чтобы устранить Мубарака. Я не понимала, как нас могли одновременно обвинять и в пособничестве, и в противодействии «Братьям-мусульманам», но логика никогда не являлась препятствием для добротной теории заговора.
Когда я вернулась в Египет в июле 2012 года, я увидела, что на улицах Каира вновь бушевали беспорядки. Однако на этот раз они были направлены не против правительства, а против меня. Толпа людей собралась возле моего отеля, и, когда мы въезжали в гараж через боковой подъезд, они барабанили по нашим машинам. Египетские полицейские не делали ничего, чтобы остановить их, и мои телохранители были вынуждены самостоятельно оттеснять толпу, чего они обычно не делали. Оказавшись в своем номере, который находился на десятом этаже, я могла слышать гневные антиамериканские выкрики. Моя охрана и персонал провели беспокойную ночь, каждую минуту готовые быть эвакуированными из гостиницы при возникновении такой необходимости. Несмотря на предупреждения о том, что в Александрии протесты достигли еще большего накала, я настояла, чтобы мы придерживались плана и вылетели туда на следующий день для того, чтобы принять участие в официальной церемонии открытия восстановленного американского консульства. После этого мероприятия, когда мы вышли из здания, чтобы сесть в машины, мы были вынуждены пройти мимо разъяренной толпы. Тории Нуланд, моему бесстрашному пресс-секретарю, попали в голову помидором (она достойно встретила этот удар), а кто-то из мужчин в толпе, когда мы уже сели и тронулись в аэропорт, запустил ботинком в окно моей машины.
В Каире, помимо отдельных встреч с Мурси и генералами, я провела в посольстве США также встречу с обеспокоенными христианами-коптами. Они были весьма встревожены уготовленным для них и их страны будущим. Это был очень эмоциональный, личный разговор.
Одной из самых трогательных сцен революции на площади Тахрир был момент, когда протестующие христиане образовали защитную стену вокруг своих мусульманских товарищей во время их молитвы. Аналогичная ситуация имела место, когда христиане служили мессу. Печально, что духа такого единения хватило ненадолго. Буквально через месяц после падения режима Мубарака в городе Кена группа салафитов напала на христианина-копта, школьного учителя, отрезала ему ухо и сожгла его дом и машину. Случались и другие акты агрессии. Победа Мурси на выборах лишь усилила опасения среди христианской общины.
Во время какой-то нашей встречи один из ее экзальтированных участников допустил весьма неудачную и оскорбительную шутку. Он обвинил мою проверенную помощницу Хуму Абедин, которая была мусульманкой, в том, что она являлась тайным агентом «Братьев-мусульман». Это обвинение уже распространялось некоторыми крайне безответственными и демагогическими правыми политическими кругами и медийными знаменитостями США, в том числе членами конгресса, и теперь оно стало известно и в Каире. Я не оставила это безнаказанным и весьма недвусмысленно разъяснила тому, кто повторил это обвинение, что он был совершенно неправ. После нескольких минут нашей беседы незадачливый обвинитель принес свои извинения и спросил меня, почему же член конгресса США сделал такое утверждение, если это была неправда. Я засмеялась и ответила, что, к сожалению, в конгрессе распространяется еще и не такая ложь. После встречи Хума подошла прямо к этому человеку, вежливо представилась и предложила ответить на любые его вопросы. Такая любезность была характерна для нее.
На самом же деле я была буквально в ярости из-за нападок некоторых невежественных членов конгресса на Хуму. В этой связи я была благодарна сенатору Джону Маккейну, который знал ее уже в течение многих лет, придя в сенат, и ясно выразил свое презрение в следующих словах:
— Когда кто-либо, и особенно член конгресса, становится источником порочащих и унижающих достоинство ложных обвинений против своих соотечественников-американцев всего лишь из-за страхов относительно их вероисповедания, оставаясь при этом в неведении относительно их истинных убеждений, то это порочит дух нашего народа и мы все из-за этого проигрываем. Наша репутация и воспоминания других людей о нас — это единственное, что мы оставляем после себя, покидая эту землю. И несправедливая клевета на достойного и уважаемого человека не только недостойна, она противоречит всему, что нам дорого.
Несколько недель спустя, сидя рядом с Хумой в Белом доме во время ежегодного разговения («ифтара») после мусульманского месяца-поста Рамадан, президент Обама также выступил в ее защиту, заявив:
— Американский народ в долгу перед ней потому, что Хума является преданным патриотом Америки и примером того, какие люди необходимы нашей стране — государственные служащие с чувством порядочности, такта и великодушия. Поэтому от имени всех американцев, мы искренне благодарим вас.
Мнения президента Соединенных Штатов и одного из наших самых известных национальных героев войны относительно Хумы были абсолютно идентичны. Это было настоящим подтверждением благородства ее характера.
Во время нашей встречи я заверила лидеров коптской общины в том, что Соединенные Штаты будут твердо отстаивать их религиозную свободу. Все граждане имеют право на жизнь, работу и вероисповедание, вне зависимости от того, представителем какой конфессии они являются. Ни одна группа или фракция не должны навязывать свою власть, идеологию или религию кому-либо другому. Америка была готова сотрудничать с теми руководителями, которых выберет египетский народ. Однако наше взаимодействие с ними будет основываться на приверженности всеобщим правам человека и демократическим принципам.
К сожалению, прошедшие после этого разговора месяцы и годы доказали, что мои первоначальные опасения по поводу трудностей демократических преобразований были вполне обоснованны. «Братья-мусульмане» консолидировали свои силы, но не смогли руководить страной на приемлемых для всех принципах, включая принцип подотчетности. Президент Мурси часто конфликтовал с органами судебной власти, стремился отстранить от управления своих политических противников вместо того, чтобы обеспечить широкий национальный консенсус. Он мало сделал для улучшения ситуации в экономике, разрешил преследование меньшинств, включая христиан-коптов. Наряду с этим он удивил многих скептиков, неуклонно соблюдая мирный договор с Израилем и помогая мне в ноябре 2012 года вести переговоры о прекращении огня в Секторе Газа. США в очередной раз столкнулись с классической дилеммой: должны ли мы сотрудничать с лидером, с которым наши мнения расходились по многим вопросам, во имя обеспечения ключевых вопросов безопасности? Мы снова балансировали на лезвии бритвы, не располагая легкими ответами или удобными вариантами.