Дмитрий Полковников - Опытный кролик

А бойцы Ненашева, чуть ли не вповалку лежали в форту «ЗЫ» и дотах, пусть и недостроенных, но надежно защищавших от огня.

Стоящие от них в полукилометре орудийные расчеты разделись до пояса. Кто-то выглядел совсем импозантно: в сапогах, трусах и майке. Жарко, нет, горячо, словно в адском пекле. Один из солдат, надев рукавицы, старался подальше отбросить от расчета раскаленные гильзы.

Майор машинально расправил складки на гимнастерке, проверил «разгрузку». Пальцы, наверно двадцатый раз, совершив привычный круг, вновь тронули запястье.

Секундная стрелка часов почти совершила последний полный круг, когда западный берег полыхнул чудовищной багровой зарницей, свет от которой, несколько секунд спустя, догнала канонада множества орудий.

Вот и настал, Панов, тот самый длинный день.

Любая война – внезапна. К ней готовятся, ждут, твердят о неизбежном, но первый выстрел всегда звучит неожиданно.

У Ненашева засосало под ложечкой, будто он питался неделю святым духом. Дальше последовал озноб и дрожь в коленках.

Что происходит, Панов, в теории, знал: организм получил лошадиную дозу адреналина и пытается ее переварить. Хронический военный невроз, когда помереть страшно, несмотря на старательно внушаемую себе мысль, что Саша обязательно родится вновь и неизбежна наша полная победа.

Лейтенант с тревогой смотрел на командира. От комбата постоянно исходила заражающая всех уверенность, а вот и на тебе: щека дрожит нервным тиком, темные пятна подмышками. Еще не жарко, неужели трусит командир?

Максим зло посмотрел в ответ, демонстративно достал платок, вытер лоб и липкие от пота ладони.

— Можно и мне поволноваться?

Сработало.

Но, конечно, я трушу! Дрожу осиновым листком. Еще как! Убьют тебя, Панов, на хрен, что тогда делать-то ребятам? Знамя кто, кроме тебя, к рейхстагу понесет? Кто надо, тот и понесет! Обязательно, вне зависимости от участия! «Не рано надумал бронзоветь», — Панов зло усмехнулся.

Как иногда бывает полезен живущий внутри циник, иронично выпячивающий персональный синдром «чувства собственного величия».

Страх исчез, еще и потому, что на него смотрят. Надо подавать пример, стараясь избегать любого душевного волнения.

Вон, как мнутся рядом с побелевшими лицами лейтенанты, и связист как-то потеряно держит в руке трубку. Нервы-то на пределе. Да на таком пределе, что командиры иногда падали без сознания, слыша о начале войны.

— Почему по нам не стреляют?

— Не принимают всерьез, — натянуто улыбнулся Ненашев. — Боец, трубку возьми правильно!

Действительно, зачем хлопец пихает в ухо микрофон?

Игнорировали их всерьез, по звуку определив, что ушел куда-то стрелковый батальон. Не оставили заслона большевики, так чего снаряды тратить.

— Товарищ майор, а как же наши? Все готово к стрельбе.

— Выжидают, — соврал Максим.

Как раз он выжидает, когда пройдет первый шок. Пусть подняты части по тревоге, но нужна команда встретить врага огнем.

Хорошо, начнет он стрелять из своих пушек. Дальше?

Немцы разнесли ложные позиции, чуя в них главную угрозу переправляющейся пехоте. Его сразу подавят, накроют артогнем. Эх, было бы все внутри! Дот, он на то и дот, чтобы торчать искореженной арматурой, но позволять вести в избранном секторе огонь, сберегая внутри людей.

Вот и жди, когда начнется контрбатарейная борьба, чтобы работать под шумок, или бить в упор, наверняка, для максимального эффекта, и держись.

— Эй, боец! Передай от меня начштабу, что завтрак на час раньше. Опоздает, всей команде уши надеру! — произнес майор нарочито будничным тоном. Как будто и не на войне.

Связист ошарашено посмотрел на комбата.

В ответ Ненашев сложил губы трубочкой и невозмутимо пожал плечами. Может быть, и рушится мир, но пусть все идет по расписанию. Ничего-ничего, мы и бордюры привычно покрасим мелом перед самым Армагеддоном. Все будет в порядке даже при конце света, или не надевайте на нас никогда форму.

А ему-то что! Все готово: термоса стоят с ночи. Есть и обед, а вот ужина не будет. Не ожидается, но лишь он один это знает.

Ненашев посмотрел в сторону лагеря. Вместо палаток низкие облака дыма и блеск разрывов, значит, бьют осколочным боеприпасом. Рядом вырастают кусты из земли и песка, уничтожают укрепления, поставив на том же снаряде взрыватель на фугасное действие.

Так, а куда у нас дымит? Все верно, погода не обманула. Ветер северо-восточный, уверенно медленный и сносит дым на берег зоны интересов Германии. Для прояснения вопроса Панов отсмотрел множество фотографий.

Черт! Три минуты артподготовка, а те, гражданские в деревне, медлят. С ума там все посходили, что ли? Он же, предупреждал! Какие, к черту, шутки в эпоху тотальной и моторизованной войны!

Максим перебежал на восточный край форта и пустил красную ракету в сторону Аркадии. Смотря на секундную стрелку, зло топнул ногой. Теперь не прослыть ему гуманистом. Впрочем, военные корреспонденты немцев сделают сегодня все, чтобы цивилизованный мир убедиться в звериной природе большевизма. Русские спалили все и с жителями! Сенсацию от доктора Геббельса читайте в американской газете[579].

Однако, нет спасенья на войне, и майор сухо дал команду:

— Объекту пять-два-раз[580]. Ориентир – церковь. Левее двадцать, крайний дом. Зажигательным, три снаряда, беглый огонь!

Черт, ну прямо дети, как не на войне! Суворов запросил подтверждение.

Вариант действий отрабатывался не раз, но на практике растерялись. Не в теории, а наяву надо стрелять по крестьянским домам. По тем жителям, недавно освобожденным от польского гнета?

Комбат мячиком скатился вниз.

Старательно подавляя кипящую в себе ярость, Максим добрым, до приторности тихим голосом, без всякого кода, на понятном каждому языке, проговорил в микрофон:

— Если ты сученок, через десять секунд не заставишь дот открыть огонь – застрелю, как собаку!

Минуту спустя ловкие руки заряжающего номера орудийного расчета извлекли первый снаряд из ящика, маркированного парой красных полос. Пушка дернулась, затвор лязгнул, выплевывая почерневшую и дымящуюся гильзу, готовый принять в казенник очередной унитарный патрон.

«Откат нормальный!»

«Ненормальный, ненормальный!» чуть не закричал Панов.

Лишь слепой промажет из пушки в неподвижную цель на дистанции меньше километра. Что, немцам надо убить твою мать, сжечь детей, или сделать ненормальной сестру или жену?