Стивен Кинг - 11.22.63
— Так…у…Ли…есть…собственное…ДОСТОИНСТВО! — проревела Маргарита. Она вылезла на крыльцо (ловко избежав коварной ступеньки) и заговорила прямо в испуганное лицо своей невестке. — Ничего… плохого… в этом… нет… но он… не имеет права… но я… не разрешу… СТРАДАТЬ… моей… ВНУЧКЕ!
Она плотная. Марина стройная, как камышинка. «Мамочка» паровым буксиром поперла к дому. После минутной тишины прозвучал матросский рык: «А где моя манипусечка, где моя КРАСОТУЛЕЧКА?»
В глубине дома, вероятно, в бывшей спальне Розетты, зашлась плачем Джун.
Женщина, которая привезла Маргариту, подарив Марине смущенную улыбку, тоже вошла в дом с сумкой продуктов в руке.
6Ли появился на Мерседес-стрит в пять тридцать, он шел с автобусной остановки, постукивая себя по бедру бачком, в котором носил на работу обед. На крыльцо он поднимался, не вспомнив о сломанной ступеньке. И споткнулся; он чуть было не упал, впустив бачок, потом наклонился его подобрать.
«Это значительно улучшит его расположение духа», — подумал я.
Он вошел. Я наблюдал, как он проходит через гостиную и ставит бачок на кухонный стол. Потом Ли обернулся и увидел новенький высокий стульчик для ребенка. Он, очевидно, хорошо знал тактику своей матери, так как сразу же открыл ржавый холодильник. Ли все еще смотрел вглубь, когда из детской комнаты вышла Марина. Через плечо у нее была переброшена детская пеленка, и мой бинокль разрешал увидеть, что та была запачкана будто бы блевотой.
Марина, улыбающаяся, заговорила со своим мужем, и он обернулся. Кожа у него была очень светлая, та, что является проклятием всех вспыльчивых особ, поэтому, когда Ли обернулся, его искаженное злостью лицо уже горело, краснота доходила до корней редеющих волос на голове. Он начал кричать на Марину, тыкая пальцем в холодильник (дверца так и оставалась открытой, дыша паром). Она отвернулась вновь идти в детскую спальню. Он схватил жену за плечо, резко крутанул к себе и начал трясти. Глава ее зателепалась назад.
Я не желал этого видеть, и не было причины, по которой я был бы должен; это ничего не прибавляло к тому, что мне необходимо было знать. Он был сварливым драчуном, да, но она должна была пережить его и, фактически, это уже было больше того, на что могли надеяться Джон Ф. Кеннеди… или офицер Типпит. Нет, не было мне никакой потребности смотреть. Но иногда просто невозможно отвести взгляд.
Они ругались, забрасывая один другого аргументами, определенно, Марина старалась ему объяснить, что она не знает, как их нашла Маргарита, и что у нее не было возможности помешать «мамочке» войти в дом. Ну и конечно, Ли наконец-то ударил ее по лицу, так как собственную матушку ударить он не смел. Даже если бы она оказалась рядом, он был неспособен даже замахнуться на нее.
Марина вскрикнула. Он отпустил ее. Она взволновано начала что-то говорить, протянув к нему руки. Он хотел схватить ее, но Марина хлопнула его по руке. Потом она воздела руки к потолку, опустила их, вышла во двор. Ли двинулся было за ней, потом передумал. Братья поставили на крыльце пару старых расшатанных садовых стульев. Марина съежилась на одном из них. Под левым глазом у нее виднелась царапина, и щека уже начала распухать. Она втупилась взглядом вдаль, через улицу. Меня пронзила боязнь, хоть свет в моей гостиной не горел и я знал, что меня она не увидит. Я там как застыл, так и оставался стоять, тем не менее, с биноклем, словно приклеенным к лицу.
Ли сел за кухонный стол и уперся лбом в ладони. Так он и сидел некоторое время, а потом, что-то услышав, пошел в спальню к дочке. Вышел оттуда с Джун на руках и начал носить ее по гостиной, гладя доченьке спинку, успокаивая. Марина зашла в дом. Джун увидела маму и потянулась к ней пухленькими ручками. Марина подошла, и Ли передал ей ребенка. И тогда, Марина еще не успела отойти, он ее обнял. Она какое-то мгновение постояла молча в его объятиях, а потом передвинула ребенка на сгиб локтя, чтобы и самой обнять мужа одной рукой. Он зарылся губами в ее волосы, и я был уверен, что именно он сейчас ей говорит: русские слова извинения. Относительно этого я не сомневался. И в следующий раз он также будет извиняться. И в другой следующий раз тоже.
Марина понесла Джун назад в комнату, которая была когда-то спальней Розетты. Ли постоял некоторое время на месте, потом подошел к холодильнику, что-то из него вытянул и начал есть.
7Под вечер на следующий день, как раз когда Ли с Мариной садились ужинать (Джун лежала на полу гостиной, суча ножками по одеялу), Маргарита запыхавшись подплыла от автобусной остановки на Винскот-роуд. На этот раз на ней были синие слаксы, явно неуместные, учитывая весьма значительные размеры ее зада. Несла она большую полотняную сумку. Оттуда торчала верхушка детского игрушечного домика из красной пластмассы. Она взошла на крыльцо (вновь ловко переступив через шаткую ступеньку) и без стука промаршировала в дом.
Я старался побороть соблазн достать свой направленный микрофон — очередная сцена, свидетелем которой у меня не было необходимости становиться — и проиграл эту борьбу. Нет ничего более увлекательного, чем семейный скандал, кажется, так писал Лев Толстой. А может, Джонатан Франзен[518]? К тому времени, когда я его достал, подключил и нацелил через свое открытое окно на открытое окно напротив, ссора там уже гудела полным ходом.
— …хотел, чтобы ты знала, где мы были, я бы, черт побери, об этом тебе рассказал!
— Вейда мне рассказала, она хорошая девушка, — произнесла Маргарита беззаботно. Гнев Ли обмывал ее, словно легкий летний дождик. Она выгружала на кухонный стол разномастные тарелки со скоростью шулера, который сдает карты для игры в очко. Марина смотрела на нее с откровенным удивлением. Игрушечный домик уже стоял на полу, рядом с одеялом Джун. Джун его игнорировала, суча ножками. Конечно, игнорировала. Что другое может делать четырехмесячный ребенок с игрушечным домиком?
— Ма, лучше бы ты нас оставила в покое! Тебе нужно перестать что-то приносить нам! Я сам могу позаботиться о своей семье!
Марина тоже добавила свои пару центов:
— Мамочька, Ли говорит нет.
Маргарита весело рассмеялась.
— «Ли говорит нет, Ли говорит нет». Милочка моя, Ли всегда говорит нет, этот мой малыш так делает всю свою жизнь, и это никогда не имеет ни наименьшего значения. Мама о нем заботится. — Она ущипнула сына за щеку, как матери бывает щипают шестилетнее дитя, когда оно сделало что-то не хорошее, но в тоже время забавное. Если бы такое себе позволила Марина, я уверен, Ли дал бы ей по голове.