Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)
— Вы меня узнали! Ваше Высокопревосходительство, польщён, признаться. Польщён! — сделал поклон Гаврилов. — Будьте покойны, всё будет в лучшем виде! И фокус я уже настроил! Улыбочку! Сейчас вылетит птичка!
Раскрасневшийся от гордости фотограф не соврал: мгновением позже блеснула вспышка.
— А фотокарточку я, если Вы не будете против, хотел бы оставить себе. На память, — смешно всплеснул руками этот художник чёрно-белого мира. — Однако Вы всегда можете увидеть её у меня дома! Вот моя визитная карточка!
Один из жандармов принял протянутую Гавриловым бумажку и передал Кириллу. Через мгновение толпа оттеснила фотографа, поглотив, вобрав в себя.
— Это дежа-вю, не правда ли, милостивые государи? — расхохотался Родзянко. — Натуральное дежа-вю! Без всяких сомнений!
— Не хватает только… — и вновь Гучкову не дали договорить…
"Бух-бух!" — раздался выстрел, за ним, практически без промедленья — второй. Человеческое море словно бы наткнулось на волнорез, распавшись не бесчисленные капли: люди хлынули в разные стороны, спасая жизнь и мешая жандармам восстановить порядок.
Первым среагировал Кирилл: он упал на землю, перекатился поближе к вагону, у самых путей остановился и выхватил револьвер, силясь найти стрелка. Родзянко рванул обратно в поезд: сработали полковая выучка. Гучков, чертыхнувшись, упал наземь, памятуя о снайперах англо-бурской войны. Милюков замер на месте, пытаясь сообразить, что происходит: подвели его инертность и основательность характера…
Надо отдать должное охране: быстро среагировали, встали между толпой и "объектами". Трое или четверо жандармов принялись ловить стрелка. Особого труда найти его им не составило.
— Вон он, вон! — крикнул Милюков, заметивший сжимавшего тяжёлый "Смитвессон" паренька.
Тужурка, поношенная студенческая форма, замершее, непроницаемое лицо, дрожавшая рука — этот облик был знаком каждому, кто сумел пережить покушения времён эсеровского террора. Неудавшийся убийца не пытался убежать: так и стоял, пока его не скрутили жандармы, едва не сломав ему руки.
— Есть кто ещё с тобой? Есть? — орал ротмистр прямо в ухо террористу, потерявшему всякую связь с реальностью. — Кто тут ещё из твоих?
— Успокойте людей! Успокойте людей! — воскликнул Родзянко, стоя в дверях вагона.
Гучков озирался по сторонам. Кровь стучала в висках, сердце прыгало, а ноги отказывались слушаться. Отвык он, видать, от опасности, отвык!
"Пора на отдых, пора, — думал Александр Иванович, не в силах оторвать взгляда от ещё дула "Смитвессона". — Нервишки-то уже не те…Не те…На думской трибуне оно спокойнее будет…Ха, и когда же я научился бояться всякого шороха и жалеть себя? Когда же я успел постареть?"
— В вагон, прошу Вас! — жандармский офицер, с непроницаемым лицом, подошёл к замершему Милюкову. — Сейчас мы наведём порядок, но опасность ещё не миновала! Прошу Вас! Вернитесь в поезд!
— Да, Павел Николаевич, Вам лучше вернуться в поезд, — Кирилл подошёл сзади, незаметно и бесшумно. — Благодарю за службу, молодцы!
Последние слова предназначались жандармам, и непонятно было: регент корит их за то, что не смогли выявить убийцу в толпе, или благодарит за быструю реакцию, а может, и то, и другое.
— Рады стараться! — дружно, но тихо и неуверенно ответила охрана.
— Надо будет принять кое-какие меры, — пробубнил себе под нос Кирилл. — Господа, нас ждёт много работы. Кто-то очень сильно не желает нашего возвращения в Петроград. Очень и очень сильно…
— Мы это уже заметили, — озвучил общую мысль Гучков, отряхивая брюки. — Зато был повод лишний раз заняться гимнастикой, не правда ли?
Военный и морской министр пытался держаться так, будто ничего и не произошло: Кирилл одобрительно кивнул.
Между тем жандармы смогли восстановить спокойствие на перроне, оттеснили толпу подальше и полукольцом встали перед "Высочайшим" вагоном. Ротмистр, погрозив кулаком террористу, скрученному по рукам и ногам, пошёл рапортовать Кириллу.
— Ваше Высокопревосходительство, сейчас подойдут автомобильные экипажи с защитными кожухами, соблаговолите подождать немного. Запросили подкрепление, так что безопасность Вашу и правительства мы обеспечим. Виновные в инциденте будут наказаны, я обещаю.
По лбу усатого ротмистра потекла струйка пота: жандарм предчувствовал немилость начальства.
— Ничего, люди старались как могли, — поспешил успокоить служаку Кирилл. — Вы сделали всё от вас зависящее, молодцы! Не раздевать же и обыскивать всех желающих посмотреть на правительство! А с этим…
Регент прищурил глаза, бросив короткий, испепеляющий взгляд на террориста.
— С этим мы ещё разберёмся. В сводках он не проходит, примет его не узнаёте?
— Никак нет, Ваше Высокопревосходительство, — мигом ответил ротмистр. — Не могу припомнить ни одного боевика из социал-революционеров или эсдеков, подходящего по приметам. В отделении всё узнаем. Разрешите выполнять?
— Выполняйте, — Кирилл кивнул. — Только…Дайте-ка взгляну в глаза этому герою.
— Извольте заметить… — начал было жандарм, но тут же замолчал, поймав на себя взгляд регента. — Есть. Ребята, а ну-ка подведите этого…
Террориста, окружённого едва ли не десятком человек, подвели к Великому князю. Студент (или раздобывший их форму) всё так же отстранённо взирал на происходящее. В глазах его застыла холодная уверенность. Поразительная выдержка, поразительная! Однако парень всё же поднял взгляд, посмотрев прямо в глаза Кириллу. Так продолжалось несколько мгновений, после чего студентик отвернулся, продолжая хранить гробовое молчание.
— Уведите. Пусть господин Зубатов лично с ним пообщается.
— Так точно! — откозырял ротмистр. — Ох и не сладко тебе придётся, парень…
Отец первых в России профсоюзов, искавших поддержки государства и боровшихся только за экономические и социальные преобразования жизни рабочих, он лично общался и с создателем Боевой организации эсеров Гершуни, и с Азефом (последний и был завербован лично Зубатовым). Вне всяких сомнений, террористу предстояло попасть в нужные и очень умелые руки.
К этому моменту все министры уже нашли в себе смелость выйти из поезд. Они столпились вокруг Кирилла, не в силах произнести ни слова: провожали взглядами несостоявшегося убийцу, уводимого прочь. Все думали: "Кому же был предназначен тот выстрел? Кому?". Люди обменивались многозначительными взглядами и ещё более выразительными жестами. На некоторое время воцарилось молчание, нарушить которое нашёл в себе смелость Кирилл.
— Что ж, господа! — повернулся он к членам Совета министров. — Добро пожаловать в Петроград!