Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

Честно говоря, если бы не мой прошлый жизненный опыт, я бы наверное растерялся от такого приёма. И пусть, в будущих девяностых, у меня была лишь полукустарная практика, без теоретического понимания химических процессов. Зато здесь, в техникуме, я времени зря не терял. Весь этот учебный год в техникуме я потратил с пользой, изучая всё доступное для учащегося техникума по химии.

Только комсомольские обязанности помешали мне ещё больше материала освоить. Но и так я достаточно много проштудировал монографий, перелопатил горы журналов и все доступные переводы немецких и американских технологических рефератов, которые хлынули в СССР после войны. Мой гаражный опыт из девяностых наложился на фундаментальную базу сталинского техникума. Уровень знаний у меня сейчас был повыше, чем у некоторых выпускников институтов. И я был готов это доказать.

— Слушай меня внимательно, Жериков, — тем временем поднялась со стула моя начальница. — Борис Николаевич от твоей сахарной добавки в восторге, план они закрыли. Но здесь тебе не гальваника. Там ты мог плеснуть ведро раствора на глаз, и Михалыч бы тебя похвалил. Здесь — точная наука. Ошибка в третьем знаке после запятой на аналитических весах — и вся партия фенольной смолы идёт в брак. Ты понимаешь, что такое фенолформальдегид? Это яд, летучее сырьё. Чуть передержишь температуру варки — смола «сшивается» в монолит прямо в реакторе, и мы три дня будем вырубать его ломами. Ты готов нести за это личную ответственность?

— Готов, Зинаида Петровна, — заверил я. — Теорию поликонденсации я знаю. Режимные карты Бориса Николаевича изучил.

В ответ женщина лишь хмыкнула, явно не поверив семнадцатилетнему мальчишке.

— Ладно, теоретик. Слова я проверю делом. Твой стол номер четыре, у окна. Вот тебе журналы предыдущих варок смолы К-18–2. Там видно, что при введении асбестового наполнителя вязкость скачет, как сумасшедшая. Твоя задача на первую неделю — провести двенадцать пробных микроварок в фарфоровых стаканах. Найдёшь оптимум — допущу к полупромышленной установке. Ошибёшься — вылетишь с завода, и никакой главный технолог тебе не поможет. Вопросы есть?

— Вопросов нет, Зинаида Петровна.

— Приступай, Жериков. И помни: в этой лаборатории верят только показателям приборов.

Несмотря на такой неласковый приём, на душе у меня было на удивление азартно. Строгость начальницы меня не пугала — наоборот, под её жёстким контролем моя работа будет выглядеть максимально легитимно. И я с энтузиазмом приступил к непростому заданию.

На третьей неделе августа Зинаида Петровна впервые не нашла, к чему придраться. Мои пробные варки смолы лежали перед ней в виде аккуратных, иссиня-чёрных брусков пресс-материала.

— Прочность на изгиб хорошая, Жериков, — признала она, откладывая микрометр. — И асбест твой распределился ровно, без комков. Однако дугу высокого напряжения этот пластик всё равно держит плохо. Обугливается. Образуется углеродная дорожка, и привет — короткое замыкание. Минэнерго у нас эту партию не примет.

— Зинаида Петровна, а если саму основу поменять? — перебил я её. — Не просто фенол с формалином варить, а добавить туда кремний? Ну, кремнийорганику. Буквально пару процентов. Смысл в том, что связь кремния с кислородом гораздо прочнее, чем у обычного угля. При высокой температуре, когда полыхнет дуга, на поверхности пластика мгновенно вырастет тончайшая корка — по сути, кварцевое стекло или чистый песок. Он-то и заблокирует горение, и току пробить изоляцию не даст.

Зинаида Петровна замерла.

— Кремнийорганику? — пробормотала она. — Откуда ты… ты вообще знаешь эти вещи, мальчик?

— В трофейных немецких рефератах в нашей читалке высмотрел, — привычно соврал я, глядя ей прямо в глаза. — Там эти составы называли «силиконами». Кстати, я вчера на нашем лабораторном складе реактивов коробку разбирал. Там в самом углу стоит импортная жестяная банка с надписью «Этилсиликат». Похоже, министерство вам её вместе с бакелитом на пробу прислало, да так никто и не тронул. Я на коленке прикинул пропорции… Позвольте мне одну экспериментальную варку сделать? Буквально на сто граммов, чтобы продукт зря не переводить.

Возражать моя начальница не стала и молча кивнула. Правда, варку мы делали вместе. Зинаида Петровна лично следила за термометром, пока я по каплям вводил компонент в бурлящий фенол. На первый взгляд всё получилось. Оставалось проверить на практике.

Через сутки наш брусок пластика зажали в тиски испытательного стенда высоковольтной лаборатории. Когда дежурный инженер врубил рубильник и на наш образец обрушился синеватый жгут в десять тысяч вольт, Зинаида Петровна зажмурилась. Обычный бакелит вспыхнул бы и превратился в уголь за секунду. Но наш пластик стоял! На чёрной поверхности бруска лишь проступило маленькое, белёсое, светящееся пятнышко оплавленного кварца. И никакого пробоя!

Настоящее чудо.

Инженер нажал на кнопку отсечки, снял каску и ошарашенно посмотрел на приборы:

— Он держит дугу. Это же… это же революция!

Но триумф длился недолго.

В пятницу утром, едва я переступил порог ЦЗЛ, Зинаида Петровна притормозила меня и сообщила:

— Жериков, тебя в заводоуправление вызывают. На третий этаж, угловой кабинет. Первый отдел. Режимная часть.

У двери кабинета без вывески меня встретил крепкий парень и сопроводил внутрь, где ожидал начальник.

— Присаживайся, Валентин, — произнёс он. — Я капитан госбезопасности Сухов. Посмотрел я твои выкладки по кремнийорганике… Знаешь, комсомолец Жериков… слишком уж точно ты угадал направление, над которым у нас целый секретный НИИ в Москве бьётся.

Я молчал, сосредоточившись на том, чтобы не дрожали руки. Никак не привыкну к этим службистам из Первого отдела. Капитан медленно закрыл папку, продолжая:

— Борис Николаевич за тебя поручился. И экспертиза показала — состав уникальный. Заводу за него премию дадут. Однако для тебя, Жериков, с этой секунды тема закрыта. Документы изъяты. В отчётах для министерства пойдёт разработка московского института. Ты меня понял?

— Понял, товарищ капитан, — ответил я, радуясь, что так легко отделался.

— Ни одной живой душе. Ни маме, ни друзьям в техникуме — ни слова о силиконах и варке. Забудешь это слово. Для всех ты просто хорошо мыл пробирки в ЦЗЛ. Сболтнёшь — пойдёшь по статье за разглашение гостайны. Свободен, Жериков. И… — после небольшой паузы он добавил: — спасибо за работу.

Из кабинета я вышел на ватных ногах, вытирая холодный пот со лба. Кажется, я перестарался со своим прогрессорством. Тему у меня отобрали, имя вычеркнули. Зато теперь моя папка в Первом отделе лежала с