Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

— Возможно, — она на мгновение задумалась, и в ее взгляде я увидел не женское упрямство, а работу острого, аналитического ума. — Но полководец на поле боя работает не с тем, как «должно быть», а с тем, что есть. И в тех условиях, с теми ресурсами, что у него были, его решение, каким бы жестоким оно ни казалось, было единственно верным. Это называется «солдатская правда», курсант. Она редко совпадает с кабинетной.

Мы смотрели друг на друга. Спор зашел в тупик, но никто из нас не чувствовал ни раздражения, ни злости. Наоборот, я чувствовал странное, давно забытое удовольствие от общения с равным. Она была первой за долгое время, кто спорил со мной не из упрямства или желания унизить, а потому что искренне верила в свою правоту и могла ее аргументировать. И в ее аргументах была своя, суровая логика.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — наконец признал я, слегка смягчаясь. — Ваша точка зрения имеет право на существование.

— Она не просто имеет право, она единственно верная, — тут же парировала она, и в ее глазах снова вспыхнули насмешливые искорки.

Я невольно улыбнулся.

— Вы невыносимы, курсант Воронцова.

— Взаимно, курсант Строганов, — ответила она, и тоже улыбнулась.

И в этот момент, между нами что-то изменилось. Словно спала невидимая стена, разделявшая аристократку и простолюдина, отличницу и темную лошадку. Мы были просто два человека, два курсанта, два ума, столкнувшихся в интеллектуальном поединке и нашедших в нем взаимное уважение.

— Вы всегда так… глубоко копаете? — спросила она, снова кивнув на мой планшет, где были не только схемы сражений, но и графики поставок продовольствия, таблицы потерь от болезней и даже анализ морального состояния войск на основе писем солдат.

— Я ищу закономерности, — ответил я. — Война, это не хаос, а система. Очень сложная, кровавая, но система. И если понять ее правила, можно научиться ее контролировать.

— Интересная теория, — она задумчиво посмотрела на меня. — Большинство здесь видят в войне лишь славу, доблесть и честь.

— Слава, доблесть и честь, это красивая обертка, в которую заворачивают смерть и грязь, чтобы солдаты охотнее шли умирать, — отрезал я со своим обычным цинизмом.

Она нахмурилась, явно не согласная с такой формулировкой, и уже собиралась возразить, но в этот момент в зал библиотеки вошел дежурный офицер и громко объявил:

— Господа курсанты! Через три дня, в субботу, состоится ежегодный Осенний Бал Академии! Явка обязательна для всех курсантов первого и второго курсов! Форма одежды парадная!

Объявление утонуло в радостном гуле, который пронесся по рядам аристократов. Бал! Главное светское событие осени. Возможность блеснуть нарядами, завести полезные знакомства, пофлиртовать с дочерями генералов и министров. Я же мысленно застонал. Еще одно бесполезное, напыщенное сборище, на которое придется потратить целый вечер.

Елена тоже помрачнела.

— Не любите балы? — с легкой иронией спросил я.

— Терпеть не могу, — честно ответила она. — Пустая трата времени. Лучше бы устроили дополнительные тактические учения. Но, — она вздохнула, — долг есть долг.

Она еще раз взглянула на меня, и в ее взгляде я прочел что-то новое. Не просто интерес, а… любопытство.

— Что ж, курсант Строганов, до встречи на поле боя, — сказала она, имея в виду паркетный пол бального зала.

Она развернулась и легкой, стремительной походкой направилась к выходу. А я еще долго смотрел ей вслед, понимая, что сегодняшний вечер в библиотеке был куда более важным сражением, чем все те, что я моделировал на своем планшете. И я, кажется, не проиграл.

* * *

Новость о бале всколыхнула весь наш простолюдинский курятник. Если аристократы предвкушали очередную возможность блеснуть и покрасоваться, то для нас это была головная боль. Парадная форма курсанта, которую нам выдали, выглядела прилично, но на фоне расшитых золотом мундиров родовой гвардии князей и графов мы смотрелись бы, как воробьи в стае павлинов.

— Опять будут пялиться, как на грязь под ногтями, — мрачно бурчал Семен Грушин, вертя в руках свой скромный курсантский китель. — В прошлом году один из этих хлыщей спросил меня, не из их ли конюшни я сбежал. Еле сдержался, чтобы не начистить ему рыло.

— Главное, не поддаваться на провокации, — назидательно произнес Алексей Лаврентьев, протирая очки. — Наша задача быть незаметными. Пришли, постояли у стенки, ушли.

Но в этот раз все было сложнее. Через день после объявления по казармам пронесся слух, а затем и официальное разъяснение от факультетского начальства, которое зачитал нам наш куратор, вечно недовольный майор из «служивых».

— … в соответствии с указом Его Императорского Величества от 1899 года, форма одежды на официальных мероприятиях Академии должна соответствовать высшему из имеющихся у курсанта званий и отражать его боевые заслуги, — монотонно бубнил он, глядя поверх наших голов. — При наличии государственных наград, ношение их обязательно.

В рядах аристократов, которым это зачитывали отдельно, наверняка царило ликование. Это был их звездный час. Многие из них, едва достигнув совершеннолетия, уже числились корнетами и поручиками в гвардейских полках, шефами которых были их отцы и деды. Они могли явиться на бал в сверкающих кирасах и ментиках, увешанные аксельбантами. Для нас же это правило не меняло ничего. Ну, почти.

— Что это значит, курсант Строганов? — с ехидной ухмылкой спросил меня один из подпевал Голицына, когда мы столкнулись в коридоре. Его звали Александр Мелицкий, племянник какого-то влиятельного князя. Он был одним из тех, кто ненавидел меня особенно сильно. — В какой форме явишься ты? Попросишь у нашего повара его заляпанный передник? Говорят, твой отец был трактирщиком.

Его дружки мерзко заржали. Я прошел мимо, не удостоив его даже взглядом. Но внутри все кипело. Этот мелкий пакостник не знал, какую яму он сам себе роет…

Вечером в своей комнате я стоял перед шкафом. В нем, в отдельном чехле, висело то, что я привез с собой из госпиталя ИСБ, но ни разу не надевал. Моя новая парадная форма.

— Алиса, ты уверена, что это хорошая идея? — спросил я, глядя на свое