Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

— По рукам, начальник, — сказал он. И в его голосе я услышал не просто согласие, а старую, забытую веру в то, что даже один человек может изменить мир. Если у него есть правильные чертежи и хорошая команда.

* * *

С получением разрешения и покупкой цеха бюрократическая война закончилась, но началась другая, война со временем и ржавчиной. Мой «Бастион» был крепостью лишь в моих мечтах, а на деле просторным сараем с дырявой крышей и выбитыми окнами. Я понимал, что каждая минута простоя, это подарок моим врагам. Поэтому я сделал то, что умел лучше всего, применил системный подход и неограниченное финансирование.

На следующий же день к воротам цеха подъехала целая колонна грузовиков. Я нанял лучшую строительную артель в Питере, заплатив им тройную цену с одним-единственным условием: скорость и качество. Работы должны были быть закончены не «когда-нибудь», а через три недели. Бригадир, усатый мужик по имени Прохор, посмотрев на сумму в чеке, лишь почесал в затылке и сказал: «За такие деньги, барин, мы тебе тут второй Зимний дворец отгрохаем, только прикажи».

И они начали творить магию стройки. «Бастион» ожил, загудел, наполнился криками, стуком молотков и визгом пил. Соседи, работники с окрестных заводов, поначалу с любопытством, а потом с откровенным изумлением посматривали из-за заборов на кипевшую у нас стройку. Они привыкли, что ремонт, это долго, муторно, с пьяными рабочими и вечным «завтра». У нас же все было иначе. Люди работали в три смены, под светом мощных прожекторов, которые мы установили по периметру.

За качеством следила Алиса. Она носилась по стройке невидимым духом, ее нано-зонды проникали в каждую щель, проверяя состав бетона, качество сварных швов и угол наклона стропил. Периодически она материализовывалась рядом со мной в виде своей голограммы и начинала ворчать.

— Дорогой хозяин, этот криворукий идиот положил на два миллиметра меньше раствора! — шипела она мне на ухо, указывая на каменщика. — А вон тот, смотри, приварил балку не под тем углом! Это катастрофа!

Я подзывал Прохора, и мы шли разбираться. Чаще всего «катастрофа» Алисы оказывалась мелочью, которую бригадир, матерясь в усы, тут же устранял. Мои работяги, получавшие огромные деньги, на удивление не пререкались и не халтурили. Видели, что заказчик хоть и молод, но требователен, видя то, что не каждый строитель заметит.

Слухи о моей стройке докатились и до Академии. Я чувствовал это по изменившимся взглядам. Аристократы смотрели на меня с новой, плохо скрываемой злобой. Для них я был уже не просто наглым выскочкой, а выскочкой с деньгами и непонятным ресурсом, позволяющим решать вопросы на уровне Канцелярии. Простолюдины же и служивые дворяне, наоборот, смотрели с растущим уважением и надеждой. Я не просто говорил, я делал.

Ровно через три недели Прохор сдал объект. «Бастион» преобразился, новая крыша, вставленные бронированные стеклопакеты, свежевыкрашенные стены, залитый бетоном пол. Внутри было чисто, светло и гулко.

А на следующий день началось самое интересное, доставка оборудования. Это была песня, десятки грузовиков, скрипя, въезжали во двор, с них кранами снимали огромные, упакованные в деревянные ящики станки. Я не экономил, через подставные фирмы, которые для меня организовал Волков, я скупил все лучшее, что было на рынке. Немецкие фрезерные станки «Кайзер», швейцарские токарные станки, наши прессы и сборочные линии. Когда мои ребята впервые увидели все это великолепие, у них случился коллективный приступ восторга.

Старик Морозов ходил между рядами сверкающих хромом и сталью монстров и гладил их мозолистыми руками, как любимых женщин, что-то бормоча себе под нос. Братья Беловы с визгом носились вокруг химического реактора, споря о том, какие полимеры они теперь смогут синтезировать. Грушин обнимал источник питания для модернизированной плавильной печи, как родного.

— Кирилл Андреич… Да это же… Это же целый завод! — выдохнул Лаврентьев, глядя на ряды терминалов в будущей расчетной лаборатории. — Здесь можно не то, что коммуникатор, здесь можно дирижабль с нуля построить!

— Этим и займемся, — усмехнулся я, под удивлённые взгляды — Но позже.

Вечером, когда оборудование было установлено и подключено, я остался в цеху один.

— Алиса, я, конечно, понимаю, что ты выбрала лучшее, — сказал я, любуясь на стройный ряд станков. — Но зачем нам, например, три разных модели фрезерных станков с почти одинаковыми характеристиками? Можно было сэкономить.

— Глупый, глупый хозяин, — вздохнула она, ее голограмма уселась на ближайший станок. — Ты мыслишь, как человек, сегодняшним днем. А я мыслю будущим. Смотри…

Она указала на немецкий «Кайзер».

— У этого станка идеальная станина. Прочная, виброустойчивая, но слабая начинка. А вот у того американского, наоборот, гениальная система управления, но хлипкая механика. Я выбрала их не за то, какие они сейчас. А за то, во что я смогу их превратить. Когда придет время, я объединю их, возьму лучшее от каждого, заменю часть узлов на те, что мы создадим сами с помощью нанитов. И из этих, казалось бы, обычных станков я соберу тебе принципиально новый рабочий комплекс. Машину, которая сможет работать с нанитами, недоступными другим, даже на Альфа-уровне. Понял теперь, экономный ты мой?

Я молчал, потрясенный масштабом ее замысла. Она уже планировала на годы вперед, закладывая фундамент технологий, которые этому миру и не снились.

И вот, первая ночь в настоящей, оборудованной по последнему слову техники мастерской. Ночь, когда мы должны были собрать наш первый прототип. Атмосфера была наэлектризована, каждый был на своем месте, каждый знал свою задачу. Мы работали, как единый, слаженный механизм. Старик Морозов вытачивал детали корпуса, братья Беловы колдовали над полимерами, Грушин корпел над батареей, а Лаврентьев гонял симуляции. Я сидел за центральным столом и занимался самым тонким, монтажом платы.

Наконец, все было готово, я соединил компоненты. Щелчок защелки, прототип лежал у меня на ладони, черный, матовый, идеальный.

— Ну, с богом, — прошептал Грушин.

Я нажал кнопку, экран вспыхнул, проводя внутреннюю самодиагностику.

— Алиса, тест связи.

— Включаю приемник, — ее голос из динамика был чист, но с нотками напряжения. — Сигнал есть. Но… очень слабый. Уровень шумов зашкаливает.

На экране осциллографа, который подключил Лаврентьев, вместо чистой синусоиды была уродливая, дрожащая кривая.

— Черт! — выругался Грушин. — Батарея? Мощности не хватает?

— Нет, — покачал головой Лаврентьев. — Выходная мощность идеальная, проблема в другом.

Все посмотрели на меня. Стандартный армейский трансмиттер не тянул нагрузку.

— Кристалл, — сказал я вслух.

На лицах моих товарищей отразилось уныние. Все труды,