Стивен Кинг - 11.22.63

Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, как тут же я впервые увидел свою цель. Роберт и Ли шли бок о бок, живо о чем-то разговаривая. Ли вымахивал чем-то средним между раздутым атташе-кейсом и маленьким ранцем. Роберт нес розовый чемодан с округленными углами, словно одолженный из гардероба Барби. Позади них вместе шли Вейда с Мариной. Вейда забрала у нее одну из двух полотняных сумок. Другую, Марина повесила себе на плечо. Она несла на руках Джун, уже четырехмесячную, поэтому ей было трудно не отставать. По сторонам, глядя на Марину с откровенным удивлением, шли двое детей Роберта и Вейди.

Вейда позвала мужчин, и те остановились почти напротив ресторана. Роберт улыбнулся и забрал у Марины сумку. Лицо Ли излучало… утешение? Знание чего-то? Наверное, и то, и другое. Уголки его губ кривились в легком намеке на улыбку. Его неопределенного цвета волосы было аккуратно причесаны. Фактически, он подпадал под классическое определение обычного морского пехотинца «моряк, с печки бряк» в своей наутюженной белой рубашке, брюках-хаки и сияющих туфлях. Вовсе не был он похож на того, кто лишь недавно сошел на берег после путешествия через полсвета; ни морщинки, ни следа щетины у него на щеках. Ему было всего лишь двадцать два, а выглядел он еще младше — будто какой-либо тинэйджер из моего выпускного класса.

Такой же была и Марина, которой легально не продадут спиртное еще целый месяц[499]. Утомленная, с широко раскрытыми, ошарашенными глазами. Но красавица, с копной темных волос, с мечущимися, какими-то словно раскаявшимися синими глазами.

Джун была запеленанная — вся целиком, вместе с ручками и ножками — полотняными пеленками. Даже шея у нее была чем-то обмотана и, хотя она и не плакала, лицо у нее было красное, вспотевшее. Ли взял ребенка на руки. Марина благодарно улыбнулась, в промежутке ее на мгновение раскрытых губ я увидел, что у нее отсутствует один зуб. Остальные были потускневшими, один из них почти черный. Такой контраст на фоне ее бархатной кожи и прекрасных глаз просто поражал.

Освальд наклонился к ней и сказал что-то, что стерло улыбку с ее лица. Она боязливо посмотрела на него. Он еще что-то произнес, тыкая при этом пальцем в ее плечо. Я вспомнил рассказ Эла и подумал, а не те ли самые слова говорит сейчас Освальд своей жене: «походу, сука».

Но нет. Это пеленки его раздражили. Он начал их срывать — сначала с ручек, а потом с ножек — и бросал эти тряпки Марине, которая топорно их ловила. А потом оглянулась, не смотрит ли, случайно, кто-то на них в зале.

Подошла Вейда и дотронулась до руки Ли. Он не обратил на нее внимания, продолжая разматывать полоску ткани с шеи малышки Джун, а потом и это кинул в Марину. Самодельный шарф упал на пол. Марина наклонилась, и молча его подобрала.

К ним присоединился Роберт и по-дружески стукнул брата кулаком в плечо. Теперь терминал уже почти полностью опустел — последние из прибывших пассажиров миновали семейство Освальдов — и я ясно услышал, что он сказал.

— Оставь ее в покое, она только что сюда прибыла. Она еще даже не поняла, где находится.

— Посмотри-ка на этого ребенка, — возразил Ли, поднимая вверх дочь на обозрение. Тут уже Джун начала плакать. — Она ее замотала, словно какую-то чертову египетскую мумию. Так как так они, видишь ли, делают там, у нее дома. Не знаю, плакать мне или смеяться. Старая баба! Старуха! — С рыдающим ребенком на руках он обернулся к Марине. — Старая баба!

Та пыталась улыбнуться, как это делают люди, понимая, что над ними насмехаются, но не понимая почему. Мне попутно припомнился Ленни в «Мышах и людях». А потом и лицо Освальда также просветила улыбка, немного кривоватая, задиристая. От этого он стал чуть ли не красавцем. Он нежно поцеловал жену, сначала в одну щеку, потом в другую.

— США, — произнес он и поцеловал ее вновь. — США, Рина! Страна свободы и родина дерьма!

Улыбка Марины стала лучезарной. Он начал говорить с ней по-русски, попутно вновь вручив ей Джун. Марина начала баюкать ребенка, а он обхватил жену рукой за талию. Когда они выходили за пределы моего поля зрения, она все еще улыбалась, перебросив перед этим ребенка себе на плечо, чтобы взять за руку мужа.

Я поехал домой — если можно было назвать домом то место на Мерседес-стрит — и попробовал заснуть. Ничего у меня не вышло, и я лежал, заложив руки за голову, слушал раздражающие уличные звуки и разговаривал с Элом Темплтоном. Это занятие стало для меня довольно частым явлением теперь, когда я остался один-одинешенек. У него, что так мало похоже на мертвого, всегда было много чего сказать.

— Дурак я, что переехал в Форт-Уорт, — сообщил я ему. — Вот только попробую подключить магнитофон к жучку, как меня тут же кто-то заметит. Сам Освальд может меня увидеть, и это все изменит. Он уже готовый параноик, ты сам об этом говоришь в своих заметках. Он знает, что в Минске за ним надзирали КГБ и МВД, и будет бояться, что и здесь ФБР и ЦРУ за ним будут следить. Впрочем, ФБР действительно это будет делать, по крайней мере, некоторое время.

— Да, тебе нужно быть осторожным, — согласился Эл. — Это будет нелегко, но я верю в тебя, дружище. Вот потому и обратился именно к тебе.

— Я не хочу к нему даже приближаться. Одно только то, что я увидел его в аэропорту, наградило меня первоклассной дрожью.

— Знаю, что не хочешь, тем не менее, тебе нужно. Как тот, кто, к черту, чуть ли не целую жизнь израсходовал на стряпню, могу тебя уверить, что омлета не сделаешь, не разбив яиц. И еще, переоценивать этого парня было бы ошибкой. Он никакой не суперпреступник. И вдобавок, главным образом благодаря его прибацанной матери ему будет не до внимательности. Разве он способен на что-то другое, пока что, по крайней мере, кроме того, как наорать на жену, иногда дать ей пинка, когда его пылкости только на это и хватает?

— Мне показалось, он ее любит, Эл. Пусть немного, а может, и сильно. Несмотря на то, что кричит.

— Как раз такие, как он, парни чаще всего и херачат своих женщин. Вспомни Фрэнка Даннинга. Просто делай свое дело, друг.

— Ну, и что я получу, если даже мне удастся подцепиться к жучку? Записи ссор? Ссор по-русски? Вот уж большое достижение.

— Нет потребности расшифровывать его семейные распри. Тебе нужно выяснить все о Джордже де Мореншильде. Тебе нужно удостовериться, что Мореншильд не имеет отношения к покушению на генерала Уокера. Как только ты выполнишь эту задачу, закроется окно неопределенности. Радостней, друг. Если даже Освальд заметит, что ты следишь за ним, его будущие действия могут измениться к лучшему. Он, наконец-то, может, не додумается до покушения на Кеннеди.