Стивен Кинг - 11.22.63

Сюда не появлялись посланницы «Приветственного фургона»[492], ни одна женщина с именем на подобие Маффи или Баффи не спешила отсюда на собрание «Малой лиги»[493]. Чего было в достатке на Мерседес-стрит, так это времени на раздумья. На тоску по моим друзьям в Джоди. На тоску по моей работе, которая перед тем отвлекала мои мысли от дела, ради выполнения которого я сюда прибыл. На то, чтобы осознать, что учительство служило мне не просто способом убийства времени; оно радовало мой ум так, как это может делать только небезразличная тебе работа, когда ты чувствуешь, что в твоих силах действительно что-то изменить к лучшему.

Там даже хватало времени на то, чтобы пожалеть мой когда-то такой нарядный «Санлайнер». Кроме неработающего радиоприемника и стука клапанов, он теперь подвывал и стрелял заржавевшей выхлопной трубой, а на лобовом стекле красовалась трещина от камешка, который угодил туда из-под одного нагруженного асфальтом самосвала. Я перестал его мыть, и теперь — грустно сказать — его внешность вполне отвечала другим зачуханым транспортным средствам на Мерседес-стрит.

А большую часть моего времени занимали мысли о Сэйди.

«Вы разбиваете сердце этой молодой женщине», — сказала тогда Элли Докерти, и мое также не чувствовало в полном порядке. Мысль о том, чтобы выложить все Сэйди, посетила меня одной ночью, когда я лежал без сна, слушая пьяную ссору по соседству:«Ты самая виновата, это ты виноват, да пошла ты на хер». Я отмел напрочь эту идею, но на следующую ночь она возвратилась ко мне вновь, с обновленными потугами. Мне привиделось, что я сижу за столом на кухне у Сэйди, пью кофе в щедром потоке предзакатного света, который наискосок льется через окно над краниками мойки. Мы спокойно говорим. Я говорю ей, что на самом деле меня зовут Джейкоб Эппинг, что на самом деле я появлюсь на свет только через четырнадцать лет, что я прибыл из 2011 года через трещину во времени, которую мой покойный друг Эл Темплтон называл кроличьей норой.

Как мне убедить ее в этом? Рассказом о том, что один американский перебежчик, который разочаровался в России, вскоре возвратится сюда со своей русской женой и маленькой дочкой и начнет жить в доме, который стоит напротив того, где теперь живу я? Рассказом о том, что «Техасцы Далласа» — еще не «Ковбои», еще не «Команда Америки» — этой осенью побьют «Хьюстонских нефтяников» со счетом 20–17 в двойное дополнительное время[494]? Смешно. Но что другое я знал о ближайшем будущем? Немного, поскольку не имел времени на его изучение. Многое я знал об Освальде, но и то не все.

Она решит, что я сошел с ума. Я могу напеть ей слова десятка популярных песен, которые еще не созданы, и она все равно будет считать меня сумасшедшим. Заподозрит, что я сам их выдумал — разве я не писатель, в конце концов? А если предположить, что она поверит мне? Хочу ли я ввергнуть ее в акулью пасть вместе с собой? Не достаточно ли уже и той опасности, когда в августе она вернется в Джоди, а Джон Клейтон, который может оказаться отголоском Фрэнка Даннинга, к тому времени уже будет разыскивать ее там?

«Достаточно уже, убирайся прочь!» — закричала на улице женщина, и в направлении Винскот-роуд газанул автомобиль. Через щель между моих закрытых штор промелькнул луч света, мельком мазнув по стене.

«ХУЙЛО!» — заверещала она вслед, на что немного поодаль другой мужской голос проревел: «Идите-ка отсосите у меня, мисс, мо’, это вас успокоит».

Такой была жизнь на Мерседес-стрит летом 1962-го.

«Не втягивай ее в это, — это был голос здравого смысла. — Это очень опасно. Возможно, в какой-то момент она вновь войдет в твою жизнь — это даже может быть вновь жизни в Джоди, — но не теперь».

Вот только никогда больше не светит мне жизнь в Джоди. После того, что узнала о моем прошлом Эллен, преподавание в школе стало для меня напрасной мечтой. А что другое я могу делать? Бетон лить?

Как-то утром я, включив кофеварку, вышел на крыльцо за газетой. Приоткрыв дверь, я увидел, что у «Санлайнера» спущены оба задних колеса. Какой-то запоздавший подросток из скуки порезал их ножом. Это также было характерным для жизни на Мерседес-стрит летом 1962-го.

В четверг четырнадцатого июня я одел на себя джинсы, синюю рабочую рубашку и купленный в секонд-хенде на Кемп-Бови-роуд старый кожаный жилет. Остаток утра я провел, слоняясь по дому. Телевизора у меня не было, но слушал радио. В новостях сказали, что у президента Кеннеди в конце месяца запланирован государственный визит в Мексику. Прогноз погоды обещал чистое небо и тепло. Немного поболтав, ди-джей поставил «Палисад-Парк»[495]. Заиграла пластинка, вмонтированные в музыку веселые крики разорвали мне сердце.

Дольше я уже не мог себя сдерживать. Наверное, приеду рановато, ну и пусть. Я прыгнул в «Санлайнер» — на котором теперь красовалось два черных задних колеса, притом, что передние остались белыми — и промчал сорок с лишним миль до «Лав Филда»[496], который находился на северо-востоке от Далласа. Там не было ни долговременной стоянки, ни кратковременной, а была просто автостоянка. Место на ней стоило семьдесят пять центов в день. Я нацепил на голову свою старую соломенную шляпу и приблизительно полмили прогулялся пешком к зданию терминала. На бордюре стояла пара копов из ДДП, они пили кофе, а внутри ни службы безопасности, ни металлодетекторов, проходи себе да и хрен с ним. Пассажиры просто показывали билеты парню, который стоял у двери, а потом шли по горячему аэродрому к своему авиалайнеру, который мог принадлежать какому-то из пяти перевозчиков: «Америкэн», «Дельта», «ТВА», «Фронтир» или «Техасские авиалинии».

Я просмотрел надписи мелом на доске, которая висела на стене за стойкой компании «Дельта». Там сообщалось, что рейс № 194 прибывает своевременно. Когда я попросил девушку за стойкой это проверить, она, улыбнувшись, ответила, что тот только что вылетел из Атланты. «Но вы приехали слишком рано».

— Ничего с этим не могу поделать, — объяснил я. — Раньше времени, вероятно, явлюсь даже на собственные похороны.

Она рассмеялась и пожелала мне хорошего дня. Я купил «Тайм» и пошел к ресторану напротив, где заказал себе салат от шеф-повара «Седьмое небо». Порция была гигантской, а я слишком разнервничавшимся, чтобы иметь аппетит — не каждый день выпадает увидеть человека, который собирается изменить историю, — но теперь у меня было хоть в чем-то ковыряться, ожидая прибытия самолета, на борту которого будет Освальд с семьей.