И Намор - В третью стражу [СИ]

    — О, да! Восемнадцатый год. — Клаудиа фон Фогельвейзен перевела взгляд на окно гостиной, словно ожидала увидеть там трагические картины прошлого. — Вы, молодежь, даже представить себе не можете, что мы пережили, когда рухнули устои, и под руинами двух империй исчезла наша прошлая жизнь.

    "Н-да, вишневый сад..."

    — А с той стороны что-то есть? — Спросил Баст вслух и пыхнул сигарой.

    — Рейхенберг еще держится. — Ответил Вольфганг. — А из Егера и соседних городков отряды фрайкора ушли в горы, но если чехи не прекратят творить насилия, наверняка последует новый взрыв.

    — Не думаю. — Покачал головой Матиас. — Люди напуганы... Если они уходят в Германию, значит не верят, что что-то еще можно сделать.

    — Почему же мы не вмешиваемся? — Спросила Петра – жена Матиаса.

    — Потому что чехи сильнее. — Пожал плечами Баст. — Сейчас они сильнее, — объяснил он удивленной его словами Вильде. — У них не было ограничений...

    — Вчера в Рейхстаге выступал рейхсканцлер... — Баст сразу же обратил внимание, что Матиас не называет Гитлера по имени, и фюрером не называет тоже. — И хотя он был весьма красноречив, по сути, его выступление сводилось к констатации простого факта: мы ничего не можем, а другие – прежде всего англичане – ничего для нас, немцев, делать не хотят. Не говоря уже о французах.

    — Да уж, Матиас, лягушатники очень болезненно отреагировали на нашу попытку денонсации Локарнских соглашений. — Напомнил Баст. — Возможно, Судеты, как и щелчок по носу 'цыганскому капралу' в Рейнланде – это наша плата за возвращение Саара.

    — Возможно,... но согласитесь, Себастиан, как все это не вовремя.

    — Да, — кивнула Кайзерина, только что пригубившая ликер, налитый в хрустальную рюмку. — Им бы стоило подождать пару лет, и все могло бы случиться по другому.

    — Но история не знает сослагательного наклонения, — улыбнулась Кайзерине Вильда. — Ведь так?

    — Как знать, — загадочно улыбнулась в ответ Кейт. — Как знать... Но вот мне по-настоящему любопытно: что такое вдруг случилось, что наши братья в Судетах так воспламенились?!

    — Как, Кайзерина! — Баст даже головой покачал от удивления. — Разве ты не знаешь? Все это из-за покойного Генлейна.

    — Но чехи утверждают, что его убили вы, немцы. — Надменно подняла бровь Кейт.

    — И кто же им поверит, кроме вас... болгар? — Откровенно усмехнулся Баст, а Вильда совершенно неожиданно для остальных присутствующих прыснула в ладошку. Она знала несколько больше остальных об отношениях, связывающих ее мужа с Кайзериной Кински. Однако даже она не знала правды. Всей правды.

    Музыка понравилась всем. Это было видно по лицам людей, сидевших в кремлёвском кинозале, и внимательно следивших за экранным действом. В какой-то момент показалось даже, что люди эти просто наслаждаются хорошей музыкой, не особо следя за сюжетом и уж совсем не обращая внимание на титры сделанного на скорую руку перевода...

    Впрочем, "зрители" по долгу службы видели этот фильм не в первый раз, и больше смотрели не на экран, а искоса следили за реакциями сидевшего в центре Сталина.

    Многое бы они отдали, чтоб узнать, что на самом деле твориться в голове человека, взявшего на себя ответственность за одну шестую часть суши.

    А в янтарных глазах вождя – кружится планета. Летит сквозь пустоту космоса то ли под песенку Максима — Крутится, вертится шар голубой[293]... — то ли под "Парижское танго": Танго, в Париже танго... Или все иначе – вращают ее марширующие батальоны солдат грядущей войны? Он не знает ответа, и дорого бы заплатил за правильные вопросы. Впрочем, кому их задавать? Богу? Или, быть может, призраку коммунизма? Но кружится планета, летит из прошлого в будущее и пока еще не горит....

    "Танго, в Париже танго... Шэни дэда!"

    Вслух прозвучало лишь негромкое:

    — Это... она?

    Ответ очевиден – именно поэтому и смотрит товарищ Сталин этот фильм сейчас. Тогда, зачем спросил?

    Но Штейнбрюк не удивился обращённому именно к нему вопросу. Он его ждал.

    — Так точно, товарищ Сталин.

    — Виктория... Интересно, чья это виктория?

    Кроме Сталина и Штейнбрюка, в зале ещё двое: Урицкий и Берзин. На шутку никто не улыбнулся. Но вождя не интересует чувство юмора военных разведчиков. У них другие достоинства, если, конечно, они у военных есть...

    "Есть? Возможно..."

    Он смотрит и не без удовольствия эту фильму, пытаясь понять, что и зачем здесь сделано, и почему так, а не иначе. И – самое главное – его интересует женщина, актриса, Виктория... Потому что, возможно, через нее ему удастся, наконец, разглядеть и понять того, кто известен Сталину только по нескольким фотографиям и весьма лаконичной справке, предоставленной несколько недель назад.

    А актриса... Объективку на нее он посмотрел: француженка, бакалавр философии, активная комсомолка, сотрудничала с "L'Humanité", ушла на нелегальное положение, переправлена в СССР, разведшкола, короткие командировки в Европу в качестве переводчицы различных делегаций и курьера. Оперативный псевдоним — "Галатея"; присвоено воинское звание лейтенант. Благодарности... Краткая характеристика.

    "Симпатичная,... можно даже сказать, красивая".

    И снова вслух:

    — Не велика... Виктория... но и не мала...

    Не фигура актрисы интересует Сталина – глаза.

    "Кто сказал что глаза – зеркало души? Толстой? Нет... Сейчас... не это главное".

    Галатея играет "роковую женщину", и взгляд ее отражает именно то, что ожидают увидеть в нем зрители, что захотел показать режиссер и смог – оператор. Мгновение – и Сталину кажется, что он уловил основное. Увидел то, что не заметил никто другой. Стержень. Незаурядную личность, скрытую под маской "продажной женственности". Вот уж, воистину, продажной... женственности.

    "Остальные – только портят... а должны оттенять... подчёркивать... её внутреннюю красоту. Особенно этот суетливый... Одно слово – жопник! Но похож! "

    — И у нас полно таких бездельников... — Ткнув незажженной трубкой в экран. — Полагаете, сходство этого... Филососа... с товарищем Ежовым не случайно?

    — Никак нет, товарищ Сталин! Не случайно.

    — А... что сообщила... товарищ Галатея?

    — Идею сходства персонажа секретарём ЦК товарищем Ежовым режиссеру подбросил кто-то из знакомых. Предположительно – английский журналист. Выяснить подробности не удалось, и Галатея решила зря не рисковать. — На все вопросы по-прежнему отвечает "удачно" севший слева от Сталина Штейнбрюк. Отвечает уверенно. Коротко. По существу.