И Намор - В третью стражу [СИ]

    "Черт знает что!"

    И это было именно то, что он мог сейчас себе сказать.

    А за стеклом иллюминатора плыла звездная ночь. Было "тихо" — рев мотора Ицкович игнорировал – и впечатляюще красиво, но, следует признать, быстрый американец тащился так медленно, что, казалось, выйди Олег в путь на автомобиле, и то было бы быстрее.

    А Мюнхен встретил солнечной погодой и запахом свежей зелени. Все-таки Бавария – южная Германия, но это и не сюрприз. Про это не только Баст знал. Олегу в верхнем течении Рейна тоже бывать приходилось. И одно из первых и самых ярких впечатлений от этих мест было связано с тем фактом, что в Баварии и Баден-Вюртемберге вызревают не только виноград и сливы, но и персики замечательные растут.

    Так вот, выдался совершенно чудесный день. Словно небесный режиссер решил обставить встречу "супругов" наилучшим – из возможных – образом. Небо чистое: ни облачка, ни помарки на нежной голубизне небес. Воздух прозрачный и дивно вкусный, насыщенный запахом мокрой земли и ароматами свежей зелени. И непередаваемый в своем великолепии пейзаж. Горы, леса, усадьбы... Пастораль!

    А потом перед Бастом открылся дом – его собственный дом, следует отметить, — и Олег мимолетно подумал, что "имение внушает". И само место, и дом – размеры и архитектура – и примыкающий к усадьбе парк производили сильное впечатление, но вот ведь как: и впечатление, и мысль с ним связанная оказались именно что мимолетными. Возница придержал лошадей, разворачивая ландо перед домом, и тут двери распахнулись самым драматическим образом, и на высокое крыльцо выбежали две дамы.

    "Твою мать! — Ошарашено подумал Баст, глядя на женщин. — Что же ты творишь, Кайзерина?! И главное – зачем?!"

    Но, разумеется, он умел держать себя в руках. Расплатился с возницей, предоставив того вниманию Гюнтера – старик и багаж заберет и гостя "пивком" попотчует – и пошел к женщинам, успевшим уже спуститься с крыльца. Он был невозмутим и по-мужски основателен. Во всяком случае, так ему хотелось сейчас выглядеть.

    — Здравствуй, Вильда! — Он привлек к себе несколько оробевшую от "таких нежностей" жену и поцеловал в губы. Поцелуй должен был стать "обычным", какой бы смысл Баст ни вкладывал в это слово. Обычным, Обыденным, дежурным, таким, знаете ли, формальным, "между делом" поцелуем. Должен был стать. Но стал чем-то совсем другим. И Баст затруднился бы определить, что явилось тому причиной: необычный вкус губ, их упругая податливость, мимолетное прикосновение высокой полной груди, или солнце, наполняющее прозрачный воздух весеннего утра золотым сиянием? А может быть, так подействовал на него аромат ее духов? Но, как бы то ни было, у него даже голова закружилась, и голос дрогнул, когда, отстранившись от Вильды, он повернулся к Кайзерине, по великолепным губам которой блуждала "таинственная" улыбка:

    — Здравствуй, Кисси! Какими судьбами?

    — Здравствуй, Баст! — Улыбка стала шире, а в глазах происходило такое, что мороз по позвоночнику и жар в чреслах.

    "Вот ведь!"

    — Я подумала, как будет чудесно посетить Шаунбургов и познакомиться наконец с Вильдой. Приехала... Ты меня даже не поцелуешь?

    — Поцелую? — На мгновение опешил Баст.

    — В щечку... — Нежно попросила Кайзерина, подставляя ему свою безукоризненно белую щеку. — Хотя, видит бог, я не отказалась бы и ...

    — Кейт! — Воскликнула шокированная столь откровенными шутками Вильда.

    — Ну извини, милая. — Пожала плечами Кайзерина. — Ладно, Баст! Но на щечке я буду настаивать, как твоя кузина и подруга детства!

    "Боже мой, что она несет! Когда я был маленьким, ее еще и на свете не было. Не родилась!"

    — Мило. — Как ни в чем, ни бывало, прокомментировала Кейт его поцелуй. — Но мало.

    — Вы уже завтракали? — Спросил Баст, чтобы сменить тему. — А то последнее, что я ел – вернее, пил – было шампанское на приеме у доктора Геббельса.

    И тут же все как-то разом закружилось и задвигалось, не ломая, впрочем, принятых в обществе принципов политеса. И, тем не менее, голодный, с дороги муж – это значит, стол для дорого гостя, пролетевшим за ночь едва ли не всю Германию на новомодном дюралевом Фафнире[282], и горячая вода – ему же помыться с дороги необходимо. В общем, забот полон рот, даже если супруга Баста фон Шаунбург сама на стол не подает и угольную колонку – воды нагреть – не растапливает.

    А потом они втроем сидели за столом. Он ел, а женщины смотрели на него – разумеется, деликатно и ни разу не прямо в рот – и рассказывали разные разности. И все было крайне патриархально и мило, в лучших традициях "земли и крови": мужчина, его женщина и молодая родственница, "заскочившая на минутку", выпить чашечку чая и обменяться с подругой новостями. Но, с другой стороны, имелся здесь и некий контекст и, пожалуй, подтекст тоже. Ведь присутствие Баста за столом не в последнюю очередь объяснялось тем, что Вильда – едва ли не впервые в жизни – позвонила ему без спросу и не просто позвонила, но и "открытым текстом" дала понять, что хочет, чтобы он к ней приехал. Каково?!

    И вот он здесь. И она сидит напротив, и их разделяет длинный стол, но расстояние, дистанция каким-то магическим – не иначе! — образом скрадывается, и ощущение такое, что она чуть ли не на коленях у него сидит. Просто наваждение какое-то, особенно учитывая, что за столом они не одни. Но, возможно, все эти, с позволения сказать, чудеса – не что иное, как проделки этой хитрой демоницы, рыжего – как, впрочем, и жена Баста – суккуба[283], способного и камень расшевелить.

    Но если и этого мало, то имелся тут и второй глубоко запрятанный слой. И Баст все время – хоть и подспудно – ожидал, когда же выстрелит сигнальная "петарда". И не зря, оказывается, ждал. Выстрелила. Да еще как!

    — Баст, — явно чувствуя неловкость и пытаясь скрыть ее за улыбкой, сказала Вильда. — Мы с Кейт послезавтра хотим поехать в Грейфенштейн...

    — В Грейфенштейн. — Повторил за женой Баст, чувствуя, как разворачивается в его идиотской башке очередная порция "старых новостей".

    — Да. — Кивнула Вильда. — Мы с Кейт подумали, что будет правильно навестить тетю Каролину. Мы ведь не были на похоронах...

    — Постой! — Баст даже чашку с кофе от себя отодвинул. — А кто умер?

    — Граф Альфред умер еще в январе, — тихо сказала Кейт и, не дожидаясь, пока слуга подаст ей огонь, прикурила пахитосу от маленькой зажигалки, которую, оказывается, носила в поясном кармане.

    "Альфред... Черт!"

    Но все уже встало на свои места, и Баст вспомнил, о ком идет речь, и понял, что задумала Кайзерина.