Оторва. Книга 10 - Ортензия

— На какую неделю, Илюша? — в голосе Прасковьи Дмитриевны был явный возглас. Хоть она и проговорила почти шёпотом, наверняка боясь разбудить меня, — она уже съездила на слёт. И чем закончилось?

— Перестань, Паша, — снова буркнул Илья Спиридонович, — нормально всё закончилось. Наградили. И права она, любой комсомолец поступил бы так же, как того учит наша Партия. Любой, — он сделал паузу и неуверенно добавил, — если бы, конечно, знал, как управлять таким автомобилем.

— Вот-вот, — поддакнула Прасковья Дмитриевна, — когда Илларион научил её управлять грузовыми автомобилями, и главное, зачем? И почему мне об этом ни разу никто не сказал? А меня должны были поставить в известность в первую очередь.

— Паша, — укоризненно проговорил Илья Спиридонович, — ну в какую первую очередь? Вероятно, это произошло, когда он расследовал ограбление на стройке. Тогда какой-то грузовик угнали. Может, на нём и показал, как ездить. Возможно, Ева сама напросилась, а ты же помнишь, как он её любил. Вот и не смог отказать.

— Ей тогда было тринадцать лет! Или четырнадцать. Зачем, скажи, учить девочку вождению огромных грузовиков? Я этого не понимаю.

— Вот поэтому он тебе ничего не рассказал. Иначе ты бы ему скандал закатила.

Прекрасная беседа. Вчера я отмахнулась от конкретных пересказов, заявив, что хочу спать, и завтра поговорим. К тому же, мама Бурундуковой пригубила коньяк, а какой она бывает после него, я уже знала. Мария Александровна меня порядком удивила: наравне с крепкими мужиками хлестала рюмки, и, как показалось, была гораздо трезвее собутыльников.

Но теперь я хоть имела понятие, когда папочка мог научить свою дочурку ездить на КрАЗе, хотя точно, какой автомобиль утащили со стройки, было неизвестно. Но это и не важно, главное, что грузовик большой. Но даже не это меня заинтересовало в первую очередь, а ведь сидела и размышляла, как мне во Львов попасть и чтобы мамочка отпустила и не нервничала. Ничего не придумала, а тут Илья Спиридонович такую идею подбросил. Что может быть лучше? Можно сразу ухватиться, как он её озвучит, и кивать головой, пока Прасковья Дмитриевна не согласится отпустить. Даром что ли платья перешивала и аксессуары приобретала?

Можно было, конечно, зарыть коробочку с бриллиантами в землю и получить на законных основаниях 25%, как это показали в старой комедии, но, встретив в кафешке соглядатайку, я передумала. К тому же, когда я им звонила, никто так и не явился, а вот тут я затаила реальную обиду. Не захотели раскрываться? А на фиг тогда они мне нужны, спрашивается? Так что как аукнется, так и матом в ответ получить можно. А я рассчитывала раз и навсегда избавиться от ментов. Не хотелось впутывать Илью Спиридоновича, но что имеем.

— Ну а как иначе? — возмутилась Прасковья Дмитриевна. — Зачем он вообще таскал Еву на работу?

— Ну как зачем? — удивлённым тоном спросил Илья Спиридонович. — Все своих детей в тир водили пострелять. Вот и Ева приучалась. В школе ведь НВП не отменили.

— Да ну тебя, — отмахнулась мама Бурундуковой. — Нормальные девочки в классики играют и на скакалке прыгают, а не в тире из пистолета пуляют.

— Так она и играла, — отозвался Илья Спиридонович, — когда маленькой была. А сейчас куда ей? Такая девица на выданье.

Прасковья Дмитриевна громко вздохнула, но ничего не ответила. Я постояла ещё около минуты и вернулась к дивану. Надела халат и решила всё же проскочить в ванную. Всё равно уже проснулась и потянуло на кофе.

— Почему Алексей не зашёл, не проведал? Обещал ведь. Ты ему даже ключи передал. Почему не защищал её и что за милиционеры явились? Что здесь вообще происходило? Надо было вечером настоять, что Ева всё рассказала, — снова заговорила Прасковья Дмитриевна, поэтому и я остановилась на пороге.

— При Феде и Маше? — переспросил Илья Спиридонович. — Нет уж, давай я эту тему проясню без соседей. Они и так знают слишком много. Лезут не в свои дела. Ева проснётся, и всё выясним. А где Алексей, спрошу с него, когда появится. Это твой дальний родственник, а не мой.

— Так может, разбудить Еву? Я и так всю ночь не сомкнула глаз, сижу, переживаю.

— Паша, оставь девочку в покое, пусть спит. У неё последнее время и так неприятностей хватало.

— Спит, — зашептала Прасковья Дмитриевна, — только представь себе: она голой спит! Ужас просто! И ведь я ей говорила не один раз, что спать голой негигиенично. Нет, всё равно! Как она в лагере спала? Неужели тоже голой? А ведь там и мальчики были, и девочки незнакомые!

Появился дополнительный стимул: пошить себе пижамку летнюю. Что-то вроде широких шортиков и маечку, раз уж мама Бурундуковой заглядывает в комнату. Не замок ведь, в самом деле, вешать, чтобы иметь собственное пространство. Не поймут. А в прошлой жизни отец мне сам сделал защёлку, чтобы я могла отгородиться от всех. Подозревала, что заглянул однажды в комнату и застал меня спящей без ничего, вот и пришёл к такому выводу. Ну так это он сам! А какой вой закатит мамочка, если я лично крючочек повешу? Даже думать об этом не хотелось.

На часах было пять часов двадцать минут, когда я заявилась на кухню и принялась молоть кофе.

Просто сказала:

— Доброе утро. А чего вы в такую рань поднялись?

И всё.

Они даже не ответили, ошарашенно глядя на меня и, вероятно, соображая: давно ли я не сплю и не слышала ли из их разговора что-либо.

И какая разница, если им не терпелось задать мне вопросы, которые мусолили здесь полночи, гоняя чаи.

— Кофе в зёрнах? — заинтересовался Илья Спиридонович. — Ты его тоже там купила?

Понятно, где он имел в виду. Я молча кивнула. Не рассказывать ведь о моих новых знакомых, которые могли достать всё что угодно, и вопрос даже не заключался в том, что тебе нужно, а сколько ты готов за это заплатить.

В разумных пределах, разумеется. Самолётами они не торговали, даже такими, как «По», «Пе» и «Анушка». Хотя стояли ведь где-то списанные со времён