Луиза-Франсуаза - Серпомъ по недостаткамъ
Одно странно: вроде православный, а в церковь не ходит, и не крестится на нее. Димке, правда, сказал что в Астралии этой нету церквей православных, вот и не знает он таинств – но может врет? Хотя ведь точно не жид, в бане жиду не спрятаться. У них, у жидов-то сразу видать, а у русских мужиков…
Ой, прости Господи за мысли срамные. Александр Владимирович сказал, что его лопатой огород мне копать, пока нету его, чтоб лопата не простаивала. А как лопата-то простаивать может? Ой… копать надо, копать! Дай Бог здоровьица Александру Владимировичу…
Город я почуял издали. Причем именно почуял – ветерок вдруг донес волну запахов, сравнимого с ароматом огромной свинофермы. Хотя сама дорога – Астраханский тракт, как мне Дима сказал – тоже навозом вымощена и пахнет ни разу не "Шанелью", но тут пахнуло – так уж пахнуло. И сразу, только проехали небольшой пригорочек, открылся город: скопище каких-то хибарок с одной стороны дороги – и явно заводские корпуса с другой. Запах шел не от завода.
– Ну в Царицыне и запах! – поделился я с Димой ценным наблюдением. Не для того, чтобы "открыть ему глаза", а просто чтобы хоть что-то сказать: последний час мы ехали вообще молча и мне показалось что Дмитрий на меня чем-то обижен.
– Дык не город это, до городу-то еще верст пять будет. Завод это французский, Урал-Волга называется.
– Как?
– Урал-Волга, вон там дома – называется "маленькая Франция". А это – он указал рукой – ихний поселок, рабочие, стало быть, живут тут. Ох и ужасти тут! Я-то подальше работал, на Бранобеле – тетка помогла наняться. Я-то у тетки жил, а иные – больше тут. У Бранобеля свой городок есть, однако там только рабочие живут, кто на все время. А кто из крестьян на зиму работать нанимается – вот тут же живут, у Бранобеля вся земля ихняя, жить не разрешают.
– А в городе жить?
– Так и в городе не разрешают, да и места там нет. В другой раз в город поедем – сам увидишь.
– А почему в другой раз?
– А тут торг ближе, и запрашивают меньше. Здесь палку и купим, на лесопилке. Вон там, с того краю на рынке.
Да, это я просто разбаловался на свежем воздухе в деревне. И пахло вовсе не как в привокзальном сортире Мухосранска, а вовсе как в двадцати шагах от него. Неприятно, но терпимо. А на рынке, куда мы завернули, и вовсе знакомый запах конского навоза полностью забивал прочие ароматы. Хорошо еще, что дорога шла высоко над рекой: тракт был почти сухим и грязи было немного. А вот то, что Дима назвал словом "рынок", было уже очень грязным местом и мне туда не хотелось. И вдруг я увидел напротив рынка у завода довольно большой домик с чуть менее большой вывеской: на вывеске в половину стены была надпись 'Скобяные и иные железные товары т-ва Урал-Волга'. Договорившись встретиться у этого магазина, мы разошлись, каждый в своем направлении.
Магазин меня приятно удивил. Главным образом – ценами. Оказалось, что листовая сталь толщиной около полутора миллиметров (она почему-то называлась "лопатной") стоила тут всего рубль сорок за пуд! Полудюймовый (шестилинейный) пруток стоил столько же, а трехлинейный – рубль пятьдесят пять. Топор – небольшой, без топорища – стоил сорок пять копеек, такой же (в смысле без ручки) молоток – двадцать пять, полупудовая кувалда – рубль, а маленькая, в четверть пуда – полтину. Лопата же (тоже, понятное дело, без рукоятки) тоже стоила полтинник – что меня удивило: весила она гораздо меньше трети пуда, ожидаемой по цене лежащей рядом лопатной стали в листах.
Глядя на все это "богатство", я прикидывал, чем из перечисленного можно было бы воспользоваться для резкого подъема собственного благосостояния. Рубль у меня был (и даже почти два), а как раз рубль стоил лист "лопатной" стали размером, как написано, аршин на два. А что? можно вон сколько лопат понаделать! А можно и не только лопат…
Дима подошел к магазину минут через пятнадцать, и донельзя довольный: нужную ему палку он сторговал даже не на лесопилке, а на дровяном торге (где продавались отходы с этой лесопилки), причем всего за семь копеек: кривое двухметровое бревнышко (а, скорее, просто толстую дубовую ветку) он решил обтесать сам. Причем имея в виду воспользоваться моим складным топориком, поскольку его топором только дрова рубить и можно, да и то – плохо. Потом настроение его резко испортилось, но все же после получасовых уговоров он вытащил из-за пазухи семьдесят копеек и я купил в магазине все, что хотел. То есть не что хотел (хотел-то я все и еще немного), а то, без чего обойтись было невозможно: маленькую кувалду и зубило за пятнадцать копеек. Свой рубль я отдал за "лопатный" лист, а остальное потратил на проволоку и небольшой кривой обрезок листа толщиной миллиметров в пять (видимо двухлинейного, насколько я понял текущие "единицы мер и весов").
В результате всю обратную дорогу я был очень доволен жизнью, а Дима, напротив, дулся на меня – за "выброшенные" деньги, на себя – за то, что дал себя уговорить, да и вообще на жизнь беспросветную. А тут еще и дорога подтаяла – так что домой мы вернулись уже в пятом часу.
Дима тут же приступил к обтесыванию бревна. А я, взяв обломки сохи (там как раз одна палка, которой, собственно, земля и пахалась, лопнула), принялся мастерить задуманное. Димин топор как нельзя лучше годился для использования в качестве молотка – достаточно тяжелый, ухватистый – зубило пробивало стальной лист почти насквозь. Ну а дальше все, как обычно: дрелью сверлились дырки, напильником зачищались края… Очень удачно я выторговал за пятак в магазине кусок "трехлинейной" проволоки-катанки длиною около метра – из него получились вполне приличные заклепки. Цена такой оказалась потому что проволокой что-то перевязывали (видимо, железные прутки), так что досталась она мне по цене лома – но мне и распрямить ее недолго было.
Удачно, что не пришлось отвлекаться на готовку – Евдокия к нашему приходу сготовила приличный обед (он же – ужин). Рыбу Колька принес, много – и перекусили мы не только наваристой ухой, но и жареной рыбой. Слегка подгоревшей, но лишь немного, есть можно. Хотя в том, что рыба подгорела, я сам виноват: уезжая в город, отдал свою лопату соседке и велел ей тоже вскопать делянку под огород, ну "чтобы лопата не простаивала". Так-то у большинства крестьян лопаты вовсе деревянные, много не накопаешь – а ей троих детей кормить.
Доводку своей конструкции я продолжил с утра – вечером работу пришлось прервать "на самом интересном месте" просто потому что вменяемого искусственного освещения на селе никакого не было. И к полудню я работу закончил. Как раз к тому самому моменту, когда Дмитрий Васильевич, утерев пот со лба, закончил обтесывать свое бревнышко: дуб – он довольно твердый все же, а палка для сохи требовалась довольно непростая.