Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор замер.

Жан был здесь?

Память молчала. Провал.

Если амулет здесь — значит, Жан был здесь. И что с ним стало?

Виктор начал спускаться с кургана. Осторожно, чтобы не упасть. Сапоги скользили по телам.

Он спустился. Наклонился. Поднял амулет.

Шнурок порван. На меди — кровь. Свежая.

Внутри похолодело.

Он убил его? В угаре? Своего единственного… друга?

Виктор огляделся. Трупов вокруг было много. Но все — мамлюки. В шароварах, в халатах.

Где Жан?

Следы волочения. Кто-то отползал от кургана. След уходил за угол, в тень разрушенной арки.

Виктор двинулся по следу. Ноги переставлялись механически.

За углом никого не было. Только лужа крови и отпечаток ладони на стене. Маленькой ладони.

Уполз. Живой?

Виктор прислонился спиной к стене. Сполз вниз. Сил идти дальше не было.

Он сидел на камнях, сжимая в одной руке ленту, в другой — амулет Жана. Два артефакта. Два символа того, что он разрушил. Любовь и дружба.

Обе руки в крови.

Он поднял лицо к небу.

Солнце наконец пробило дым. Яркий луч ударил в глаза, заставляя зажмуриться.

Свет. Безжалостный, равнодушный свет нового дня. Дня, в котором Виктору Криду не было места, но в котором ему придется жить.

Он закрыл глаза и просто дышал. Вдох — гарь. Выдох — боль.

Ждать. Просто ждать, пока тело накопит силы, чтобы сделать следующий шаг. Куда — неважно.

Главное — он был проклят. Проклят жизнью.

Миг и мир вновь погружается во тьму…

ПОТОМ

Солнце в зените перестало быть светилом. Оно превратилось в молот. Раскаленная кувалда била в темя, пробивая череп, выжигая остатки мыслей. Тени исчезли, спрятались под камни, оставив мир беззащитным перед вертикальным потоком ультрафиолета.

Виктор сидел у стены разрушенной арки. Неподвижность трупа. Голова свесилась на грудь, подбородок упирался в разодранный ворот гамбезона. Глаза закрыты, ресницы слиплись от гноя и сукровицы.

Тело остывало. Странный парадокс: снаружи пекло, внутри — лед. Кровь двигалась по венам ленивым, густым киселем. Сердце пропускало удары. Тук… пауза… пауза… тук.

Метаболизм, сожравший за ночь недельный запас калорий, теперь пожирал сам себя. Мышцы ссыхались. Жировая прослойка исчезла. Кожа обтянула скулы, превращая лицо в череп.

Галлюцинации приходили волнами.

То слышался смех Елены. Тихий, звонкий.

То лязг мечей.

То шепот: «Шайтан… Шайтан…»

Виктор не реагировал. Он берег энергию на один последний рывок — вдох.

В правой руке — лента. В левой — медный амулет. Пальцы свело судорогой, разжать кулаки было невозможно, даже если бы захотелось.

Звук.

Шорох осыпающегося гравия.

Не галлюцинация. Реальность. Звук имел вес, текстуру. Камень ударился о камень.

Инстинкт, дремлющий на дне угасающего сознания, дернулся. Угроза.

Веки дрогнули. Глаза открылись. Щелчок затвора.

Мир был белым от света. Размытым. В центре белого пятна — темный силуэт.

Человек.

Стоит в десяти шагах. Маленький. Щуплый.

Виктор попытался сфокусировать зрение. Картинка плыла. Силуэт двоился.

Враг?

Мамлюк. Недобиток. Пришел за головой.

Губы Виктора шевельнулись. Звука не было. Горло пересохло, голосовые связки напоминали наждак.

Силуэт сделал шаг. Осторожный. Крадущийся.

— Виктор? — голос дрожащий, тихий.

Имя. Враг знает имя. Значит, охотник.

Виктор попытался встать. Ноги не слушались. Тело казалось чужим, набитым свинцом. Но ярость — этот вечный двигатель — плеснула в кровь остатки адреналина.

Рывок.

Виктор оторвал спину от стены. Качнулся. Устоял.

Силуэт отшатнулся.

— Господи… Ты живой…

Виктор не слушал слова. Он видел движение. Рука фигуры потянулась к поясу.

К оружию?

Нет. Не позволит. Убить первым.

Виктор сделал шаг. Нога подвернулась, но он удержал равновесие. Второй шаг — быстрее.

Фигура замерла. Подняла руки.

— Это я! Не бей! Воды! Я принес воды!

В руке фигуры блеснул предмет. Фляга.

Виктор увидел блеск. Мозг интерпретировал это однозначно: кинжал. Блеск стали. Угроза.

Рев. Хриплый, каркающий.

Прыжок. Последний. На остатках воли.

Виктор сбил фигуру с ног. Они покатились по горячей пыли. Камни впились в спину.

Виктор оказался сверху. Тяжесть его тела придавила жертву к земле.

Левая рука — та, что сжимала амулет — метнулась к горлу врага. Пальцы, каменные от напряжения, сомкнулись на тонкой шее.

Удар затылком о землю. Жертва захрипела.

Виктор приблизил лицо. Оскал. Глаза — мутные, но в глубине снова начинал тлеть синий уголек.

— Сдохни…

Он давил. Он чувствовал, как под пальцами бьется жилка. Жизнь. Трепещущая, слабая. Раздавить ее было приятно. Это давало ощущение силы.

Враг под ним бился, царапал руки, хватал воздух ртом.

— Вик… тор… — сип. — Это… Жан…

Слова не доходили. Зверь был глух. Зверь чувствовал запах страха, и этот запах пьянил.

Враг перестал сопротивляться. Руки упали. Глаза закатились.

Взгляд Виктора упал на лицо жертвы.

Грязное. В саже. Жидкая бороденка. Сломанный передний зуб.

И глаза. Глаза загнанной крысы, в которых застыла не злоба, а преданность.

В мозгу что-то щелкнуло. Шестеренка встала на место.

Зуб. Борода. Жан.

Рука. Левая рука, сжимающая горло. В кулаке что-то жгло. Медь. Амулет.