Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Люба тихо рассмеялась.

— Аня, только умоляю, не называй Женю в статье «живым героем с недостатками». Он потом неделю будет совершенно невыносим.

* * *

Липатов шагнул к столу и аккуратно перелистнул страницу в блокноте Анны, остановив палец на слове «лаборатория».

— Вот это обязательно оставь, — серьёзно сказал он. — В технических условиях мы закрепляем «учебный профиль». Но если и в статье машина будет выглядеть только как забава для школьников, заказчики на заводах так и будут относиться к ней как к несерьёзной игрушке. А нам потом перед ними акты производственного внедрения защищать.

Громов возразил:

— А если написать статью только про серьёзных инженеров и расчёты, школьники решат, что им опять нельзя это трогать руками.

Анна поставила между двумя словами в блокноте длинную, жирную черту.

— Значит, так и надо строить текст. От школьного кружка до научно-исследовательской лаборатории. Одна и та же машина на столе, но совершенно разные задачи. У школьника — график функции и обучающая игра. У инженера на заводе — расчёт деталей и обмен данными с соседним отделом. У молодого учёного — подключённый прибор, показания которого больше не нужно тащить в виде колоды перфокарт через весь институт в машинный зал.

Морозов посмотрел на неё очень внимательно. В его взгляде не было ни иронии, ни усталости.

— Ты понимаешь, что вот эта твоя последняя фраза про учёных может привести к нам людей с настоящими задачами?

— Я на это очень надеюсь, Лёша, — ответила Анна, собирая записи. — А то вы тут в своём КБ совсем привыкли, что к вам приходят либо проверять документы, либо забирать детали.

Громов тихо засмеялся.

— Вот это в статью точно не пойдёт. Главред вычеркнет.

— Конечно, не пойдёт, — Анна сунула карандаш в карман пальто. — Это я оставлю исключительно для себя. В статью пойдёт другое: маленькая ЭВМ становится полноценным рабочим инструментом именно там, где раньше для простейших вычислений требовался целый поход на другой этаж.

Морозов не ответил сразу. Где-то за стеной, в коридоре, коротко щёлкнуло пусковое реле, а из соседней лаборатории кто-то громко позвал Наташу. Остывающий в банке кипятильник тихо звякнул о стекло.

— Пиши, Аня, — сказал Морозов, отходя от окна. — Только напиши так, чтобы им захотелось сесть за клавиатуру.

Липатов выложил на стол чистый лист и педантично выровнял авторучку по краю. Иван Михайлович еще с утра предупредил об открытом визите по академической линии — в лаборатории ждали коллег-ученых.

На столе стояла базовая «Сфера-82» из первой малой партии. Светло-серый корпус, дисплей в текстовом режиме, дисковод с откинутым флажком, а на отдельной тумбе — массивное АЦПУ с заправленным рулоном широкой бумаги.

С проходной позвонили пять минут назад: делегация получила разовые пропуска и поднялась на этаж. Дверь приоткрылась, впуская троих гостей и запах мартовского мороза.

Впереди шагал мужчина с кожаным портфелем под мышкой. Из-за его плеча выглянула девушка с картонным тубусом, вытянув шею и рассматривая светящийся экран. Замыкал троицу парень в распахнутой штормовке, на ходу растирающий красные от холода руки.

— Доброе утро! — Мужчина торопливо стянул колючий шарф. — Институт электрохимии, лаборатория кинетики. Я Дмитрий Ковалёв, старший научный сотрудник. Это Ирина, аспирантка, и Роман, инженер-экспериментатор. Иван Михайлович много рассказывал о вашем проекте, да и академическое сарафанное радио не молчит. Нам интересно посмотреть на ЭВМ как на рабочий инструмент для лаборатории.

Михалыч поднялся и приветственно развел руками.

— Вешалки справа, — Морозов указал на деревянную панель у двери. — Алексей Морозов, ведущий инженер.

— Читали вашу со Смирновой книгу, Алексей! — Ковалёв пристроил пальто на крючок и в два шага оказался у стола. Он внимательно окинул взглядом дисковод и мерцающий экран. — В академической среде новости разлетаются быстрее ведомственных отчетов. Мы приехали с конкретным интересом: ищем небольшую рабочую ЭВМ для лаборатории, чтобы обсчитывать ряды измерений прямо на месте, и хотим понять, потянет ли она наши задачи.

Громов, привычно полулежавший на стуле с вытянутыми ногами, даже не пошевелился. Только скептически прищурился.

— Смотря чего вы от нее ждете, — проворчал он. — Если хотите посчитать орбиту Юпитера с учетом гравитационных возмущений от всех астероидов, то мы забьем массивами все шестьдесят четыре килобайта, а машинного времени не хватит до конца века. А если что-то земное, то вполне.

Ирина положила тубус на край стола и достала из кармана сложенный вчетверо лист миллиметровки.

— Нам не нужен Юпитер, — она развернула бумагу со стертыми на сгибах краями. — И заменять большую ЭВМ мы не хотим. Сложные теоретические расчеты нас не интересуют. У нас другая беда.

Она расправила лист рядом с клавиатурой. Поле пересекала кривая — ломаная линия, выстроенная по карандашным точкам. Внизу шла шкала напряжения, сбоку — тока. Местами график срывался в резкие пики, затем спадал. Бумага посерела от частых стираний ластиком.

— Вольтамперометрия, — пояснил Роман, подходя ближе. — Рутинный процесс. Меняем напряжение на электроде по заданному закону, фиксируем ток. По форме этой кривой можно судить, что происходит в растворе. Какие примеси, какова скорость реакции, не начал ли разрушаться сам электрод.

Дмитрий провел пальцем по самому высокому зубцу на графике.

— Опыт длится полчаса. А дальше начинается самое муторное: мы получаем ленту самописца или столбцы цифр с цифрового вольтметра, если повезет. Чтобы понять результат, нужно вычесть фоновый ток электролита, затем сгладить шумы — видите, как кривую дергает? Следом найти точное значение максимума и вычислить площадь под пиком. Это заряд.

Морозов рассматривал чертеж. Первичная обработка измерений — то, для чего малые машины и предназначались.

— И сейчас вы обсчитываете это вручную? — спросил Алексей.

— Вручную, — кивнула Ирина. — С карандашом, логарифмической линейкой и арифмометром. Если измерений много, набиваем колоду перфокарт и несем в институтский вычислительный центр. Там очередь, машинное время БЭСМ расписано, теоретики забирают львиную долю. В лучшем случае распечатку отдают через три дня.

— А раствор не живет три дня, — Дмитрий оперся ладонями о край стола. — Температура меняется, реактивы стареют. Если через трое суток после обсчета выяснится, что у нас медленно поплыл базовый фон, отравился электрод или пик сместился из-за микроскопической примеси, всю серию придется выкинуть. ЭВМ нужна нам для понимания результатов опыта в тот же день, до того, как я