Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Громов хмыкнул, перечеркнул набросок антенного штекера на полях и провел последнюю горизонтальную линию, отчеркивая итог. Лист миллиметровки покрылся плотной сеткой слов, цифр и сокращений. Это больше не было набором смелых идей или случайных удач. Это был архитектурный фундамент.

Липатов аккуратно взял лист за края, пробежал глазами по колонкам и вложил его в свою серую пластиковую папку. Замок сухо щелкнул.

— Из этого уже можно собрать технические условия, — резюмировал он без всякого пафоса, просто как человек, получивший наконец подходящий материал для работы. — Штатный цвет, совместимый вывод, системные вызовы, ограничения по току. Завтра перепечатаю набело.

Морозов посмотрел на стенд. Два дисплея продолжали гнать тестовые строки. Цветной радовал глаз контрастными перепадами красного, зеленого и синего. Монохромный спокойно выдавал тот же самый массив данных в ровном свечении. Никаких искажений, никакой каши из знаков. Логика машины работала независимо от того, через какое стекло на нее смотрел человек.

— Нормальное рабочее решение, — негромко сказал Морозов.

Олег дотянулся до тумблера на блоке питания и обесточил стенд. Высокочастотный писк строчной развертки мгновенно оборвался. Экраны моргнули, стянув изображение в яркие точки по центру, и медленно угасли, оставляя после себя лишь запах нагретого текстолита и легкий аромат канифоли. Лаборатория погрузилась в тишину окончания смены. Морозов молча собирал со стола карандаши, складывая их в стаканчик, пока остальные стягивали рабочие халаты, мысленно уже распределяя задачи на завтрашнее утро.

В бывшей инвентарной кладовой, зажатой между вентиляционной шахтой и сплошной стеной коридора, густо пахло свежемолотым зерном.

Анна Смирнова переступила порог, плотно прикрыв за собой скрипучую дверь, и шумно выдохнула. С улицы она принесла запах мартовского ветра и сырости. Стянув кожаные перчатки, бросила их на подоконник, а поверх положила толстый редакционный блокнот.

Люба сидела возле стола. Зажав между коленями массивную ручную мельницу, она методично крутила ручку. Зёрна с сухим хрустом перемалывались внутри механизма.

Наташа стояла у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрела на банку с побелевшим от накипи кипятильником.

— Привет! Я сегодня утром прямо с поезда, — сказала Анна, расстёгивая воротник пальто. — Зашла в редакцию, думала, дадут хотя бы кофе выпить за возвращение. Дали ровно десять минут на рассказы о командировке. На одиннадцатой минуте положили передо мной пустую папку и сказали: раз уж ты знаешь этих людей в институте, иди и выясни, правда ли у них теперь машина стала цветной.

Люба перестала крутить ручку мельницы. Хруст оборвался.

— Правда, — ответила она, сдувая кофейную пыль с пальцев. — Только если в твоей статье появится слово «чудо», я лично пролью тебе кипяток на чистовую рукопись.

— Не появится, — Анна мягко улыбнулась, присаживаясь на край столешницы. — Чудо — это когда никто не понимает, почему оно работает. У вас обычно наоборот: все понимают слишком много, а потом не могут объяснить нормальными человеческими словами.

Наташа щёлкнула тумблером на стене и включила кипятильник. Вода в банке почти сразу начала тихо шипеть, покрываясь мелкими пузырьками.

— Тогда начинай с главного, Аня, — произнесла Наташа, глядя на закипающую воду. — Цвет у нас сделан не ради красоты. Это не открытка.

Анна потянулась за блокнотом и достала карандаш.

— Вот это уже очень плохое начало. Если первая фраза звучит как техническое оправдание, читатель сразу решит, что вы сами стесняетесь этого цвета. Будто вас поймали за раскрашиванием обоев в рабочее время.

Люба выдвинула деревянный ящичек из мельницы, до краёв наполненный тёмным порошком, и принялась аккуратно пересыпать его в два гранёных стакана и одну фаянсовую кружку.

— А ты как напишешь? — спросила она.

— Пока не знаю. Поэтому и пришла к вам до разговора с начальством. Мне нужен не отчёт о проделанной работе, а живой смысл. Что человек сможет сделать такого, чего не мог раньше?

Вода в банке забурлила, выплёвывая крупные капли на стол. Наташа выдернула вилку из розетки, обхватила горячее стекло сложенной газетой и начала разливать кипяток по стаканам. Густая кофейная шапка мгновенно поднялась до самых краёв.

Дверь кладовой приоткрылась. На пороге появился Липатов с серой папкой под мышкой. Он не стал протискиваться внутрь, остановившись на границе коридора.

— Если ищешь, что человек сможет сделать, начни с писем, — сказал он. — После публикаций в журнале «Радио» нам писали не с просьбой объяснить, что такое электронно-вычислительная машина. Нам писали: «почему у меня на таком-то адресе памяти выходит не тот знак». Это совершенно другой читатель.

Анна быстро подняла глаза, не переставая крутить карандаш в пальцах.

— Вот. Это уже хорошая мысль. Люди начали разбираться в логике ЭВМ на её же уровне.

Наташа покачала головой, аккуратно помешивая кофе в стакане длинной ложечкой.

— Только не пиши слишком красиво. Половина этих писем заканчивалась тем, что кто-то на кухне перепутал провод, адрес порта или полярность питания.

— Тем лучше, — возразила Анна, делая короткую пометку на полях блокнота. — Значит, читатель настоящий. Он собирает вашу схему дома на столе и чертыхается, когда она не запускается.

Люба пододвинула Анне кружку с оседающей кофейной гущей.

— И пишет нам письма с такими претензиями, будто мы стояли рядом и лично водили его за руку.

Липатов усмехнулся, поправляя папку.

— А мы потом сидим и пытаемся написать инструкцию так, чтобы в следующий раз водить за руку не пришлось. Потому что непонятная формулировка в руководстве — это такой же инженерный отказ, как сгоревшая микросхема.

Анна обхватила горячую кружку ладонями, согревая руки после мартовской сырости.

— Книга, которую мы писали с Алексеем, была как раз про то, как человек перестаёт бояться клавиатуры. Пробный тираж маленький, большой ещё только выбивают по инстанциям, но по письмам уже видно: когда с человеком говорят нормально, без канцелярщины, он начинает задавать конкретные вопросы.

В коридоре послышались шаги. Липатов сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Морозов появился на пороге, хмуро поглядывая на часы. Увидев Анну, он чуть заметно расслабил плечи.

— Аня.

— Алексей Николаевич, — торжественно ответила она и тут же сделала большой глоток кофе. — Мне поручили выяснить, правда ли вы за время моей командировки научили машину краснеть.

— Краснеть её учил не я, — ответил Морозов, прислоняясь к косяку. —