Хиллари Клинтон - Тяжелые времена
В августе 2009 года я приземлилась в Киншасе, постоянно растущей вширь столице ДРК, расположенной на реке Конго. Звезда Национальной баскетбольной ассоциации Дикембе Мутомбо, возвышаясь надо мной, сопровождал меня во время моего посещения детской палаты больницы имени Биамба Мари Мутомбо. Эту больницу он выстроил и оборудовал за свой счет, назвав в честь своей покойной матери.
На встрече с общественностью в школе Сент-Джозеф я почувствовала, что молодежь Киншасы испытывает угрюмую безнадежность. И у них были все основания испытывать обреченность. Правительство было безответственным и коррумпированным, дорог практически не было или по ним почти невозможно было проехать, остро не хватало больниц и школ. Многие годы богатые ресурсы их страны расхищались, сначала бельгийцами, затем печально знаменитым диктатором Мобуту (который, к сожалению, получил большую выгоду, манипулируя американской помощью), а затем всеми последующими правителями.
В аудитории было жарко и душно, что лишь усугубляло мрачный настрой. Встал молодой человек и задал вопрос о вызывающем большие нарекания китайском кредите, взятом правительством ДРК. Он нервничал и чуть заикался, и в переводе, который я услышала, его вопрос был таким: «Что думает об этом господин Клинтон, насколько об этом может сообщить госпожа Клинтон?» Получалось, что он хотел спросить меня о том, что думает мой муж, а не о том, что думаю я. В стране, где слишком многие женщины подвергаются насилию и не имеют никаких прав, этот вопрос взбесил меня.
— Погодите, так вы хотите, чтобы я сказала, что думает мой муж? — резко ответила я. — Мой муж не является госсекретарем. Госсекретарь — это я. Вот спросите, каково мое мнение, я его и выскажу. А передавать вам мнение своего мужа я не собираюсь.
Модератор быстро перевел дискуссию на другую тему.
В конце мероприятия этот молодой человек подошел ко мне и извинился. Он сказал, что хотел спросить о том, что думает президент Обама, а не президент Клинтон и что перевод был искажен. Я пожалела, что резко ответила ему, не в последнюю очередь и потому, что этот момент широко отразился в заголовках газет и заслонил собой то, что я стремилась донести в первую очередь, — о необходимости совершенствования управления и обеспечения защиты женщин в Конго.
На следующий день я покинула Киншасу на транспортном самолете ООН и направилась на восток в город Гома, который располагался более чем в трех часах полета. По прилете туда я сначала встретилась с президентом Кабилой. Встреча проходила в шатре позади губернаторского дома на берегу озера Киву.
Кабила был рассеян и с трудом сосредоточивал внимание на теме нашего разговора. Казалось, его одолевают заботы о многочисленных проблемах его страны. Но важнее всего было придумать, как платить военным, находившимся на службе у государства. Не имея должной дисциплины и не получая свое жалованье, они становились такой же угрозой для населения региона, как и повстанцы, которые нападали из джунглей. Выделить необходимую сумму денег в Киншасе было недостаточно. К тому времени, когда она доходила до низов, просачиваясь от старших по званию к младшим, почти все оседало в карманах коррумпированных старших офицеров, а рядовому и сержантскому составу уже ничего не оставалось. Я предложила помочь его правительству создать систему мобильного банкинга, чтобы было легче напрямую переводить деньги на личный счет каждого солдата. Кабила был поражен возможностями этой технологии и согласился. К 2013 году систему мобильного банкинга здесь с радостью воспринимали как «настоящее чудо», но проблема коррупции стояла по-прежнему остро.
После встречи с Кабилой я направилась в лагерь Мугунга, где были размещены жители ДРК, вынужденные покинуть свои дома, беженцы в своей собственной стране. Длящаяся более десяти лет война опустошила города и деревни, и люди покидали свои дома и целыми семьями искали где-нибудь укрытия, хотя бы относительно безопасного. Однако, как это часто бывает в ситуациях, связанных с появлением беженцев, в этом лагере и других подобных лагерях было множество проблем. Постоянно не хватало питьевой воды, средств личной гигиены и поддержания общей чистоты и других предметов первой необходимости. Персонал службы безопасности уже полгода не получал жалованья. Быстро распространялись болезни, люди голодали.
Для начала я встретилась с социальными работниками, чтобы получше узнать, как им живется в лагере. Затем два конголезца, мужчина и женщина, которых мне представили как «избранных населением лагеря лидеров», провели меня по длинным рядам палаток, небольшому рынку и поликлинике. И я вновь поняла, почему в последнее время с таким неприятием отношусь ко многим лагерям беженцев. Я осознаю, что предоставить людям временный кров в ходе конфликта или после бедствия необходимо, но слишком часто лагеря превращаются в почти постоянное место проживания, по существу, в места заключения, где царят болезни, нищета и безысходность.
Я спросила у женщины, которая сопровождала меня по лагерю, в чем люди нуждались больше всего.
— Ну, мы бы хотели, чтобы наши дети ходили в школу, — ответила она.
— Как? — потрясенная, спросила я. — Здесь нет школы? А как давно вы здесь?
— Почти год, — сказала она.
Это просто поразило меня. Чем больше я узнавала, тем больше вопросов у меня возникало: почему, когда женщины идут за дровами и водой, их насилуют? Почему не организовать, чтобы мужчины в лагере сопровождали и охраняли женщин в это время? Почему младенцы умирают от диареи, когда в наличии все необходимые медикаменты, чтобы это предотвратить? Почему страны-спонсоры не могут лучше поставить дело и провести обучение и обмен имеющимся опытом организации подобной деятельности в других странах по оказанию помощи беженцам из других государств и гражданам, вынужденным в своей стране искать другое убежище?
Жители лагеря, в своих ярких, красочных одеяниях, энергичные и нисколько не утратившие присутствия духа, толпились вокруг, куда бы я ни шла, махали мне, улыбались и выкрикивали свои комментарии. Сила их стойкости перед лицом такой боли и разрухи была поистине вдохновляющей. Сотрудники неправительственных организаций, врачи, консультанты и представители ООН делали все, что было возможно, в невероятно трудных условиях. Они ежедневно трудились, врачуя израненные тела и души женщин, которые подверглись насилию, зачастую групповому и такому бесчеловечному, что после этого они не могли больше ни рожать детей, ни работать, ни даже ходить. Несмотря на мое критическое отношение к условиям содержания в лагере, я восхищалась примерами стойкости, которые там увидела.