Надежда Попова - По делам их
— Прости, — вздохнул Курт, через силу улыбнувшись. — Просто я, кажется, узнал слишком много. Больше, чем хотел…
— Выслушай теперь до конца, — возразила Маргарет, пересев ближе и, обняв, склонила голову на его плечо. — Теперь я хочу рассказать все, чтобы ты не затаил сомнений, чтобы понял меня… Тогда я просто решила играть с ним, — продолжила она тихо. — Разумеется, я понимала, что он это видит, и это осознавал каждый из нас — то, что мы держим нож у спин друг друга, и весь вопрос в том, кто сумеет выбрать нужный момент, чтобы ударить первым. Он устроил мою жизнь — титул пфальцграфини; ведь племянница герцога — это всего только племянница…
— Смерть твоего мужа — тоже часть игры?
— Нет. В том и была прелесть положения, что мужа он мне нашел крайне удобного — тот не мешался в мою жизнь, я — в его; ему была нужна единственно свобода и красивая жена с состоянием. Я занималась своими книгами, он — женщинами и посещением трактиров, что, в конце концов, и довело его до смерти. Ты ведь знаешь эту историю, верно? — уточнила Маргарет с невеселой усмешкой. — Пфальцграф фон Шёнборн отправился на тот свет в непотребном виде, переломив себе позвоночник при падении с двух ступеней трактира… Смерть, достойная всей его жизни. Безыскусная и пошлая.
— И какова же конечная цель игры? — спросила он, осторожно обняв Маргарет за плечи. — Занять трон? Это смешно.
— Не так смешно, как тебе кажется, — возразила та со вздохом. — Что до меня, милый, то я просто стремлюсь выжить, а для этого я должна подняться так высоко, как только хватит у меня сил. Если в государстве действует контроль, надзирающий за жизнью обитающих в нем, надо стать его частью, дабы обезопасить себя. Этого ты ведь не можешь не понимать. Ты сам его часть.
— Выходит, — подвел итог Курт, — все-таки в этом заключается моя роль. Провести тебя в те сферы, которые смогут контролировать Конгрегацию.
— Снова повторю: все непросто. Нет, теперь я не думаю о тебе лишь как о своем орудии — ведь ты сам это видишь. Ты ведь знаешь это, понимаешь, пусть и продолжаешь вести себя так, словно сомневаешься в этом. Но ведь так сложилось, что ты — здесь. Ты со мной. Быть может, это судьба. Я помогу подняться тебе, а ты — мне; и не надо смотреть на меня так. То, что я предлагаю тебе, не есть предательство всего того, чему ты служишь. В том мире, где для тебя существует лишь Бог и Дьявол, все намного сложнее, милый. Поверь. И при всех своих переменах, при всей… мягкости в сравнении с прошлым, Конгрегация даже сейчас слишком прямолинейна и беспощадна.
— Довольно, — оборвал он тихо. — Маргарет, хватит, это в самом деле слишком много для одного вечера откровений.
— Ты сам желал знать все, — заметила та; Курт прикрыл ее губы ладонью.
— Довольно, — повторил он. — Как я уже сказал — я узнал слишком много. Раньше, чем я обдумаю сказанное тобою, я не готов говорить о чем бы то ни было еще.
— Хорошо, — покладисто согласилась та. — Давай говорить не будем. Как ты верно заметил — впереди половина ночи. Всего половина.
Глава 20
В Друденхаусе он осмелился показаться лишь спустя три дня; стражи косились в его сторону, одаривая свинцовыми взглядами, однако дороги не преграждали и обращались по-прежнему почтительно. Встреченный в коридоре Ланц прошел молча, будто мимо бесплотного и незримого призрака, а Керн, когда Курт вошел в его рабочую комнату, не поднимаясь, лишь тяжело вздохнул:
— Явился…
Единственным, кто все еще не оставлял попыток "образумить" его, оказался Бруно, чьи нравоучения принимали все более вид духовнической проповеди. День, проведенный в Друденхаусе, был невыносимо долгим и тяжелым; подопечный оказывался всюду, куда бы он ни шел, и в конце концов, когда наставления настигли его уже дома, Курт развернулся, зло оборвав:
— Довольно!
— Почему? — не унялся тот. — Потому что знаешь — я прав? Потому что понимаешь, что поступаешь неверно, и…
— Довольно, — повторил он уже чуть спокойнее. — Я сделал свой выбор; это — понятно?
— Выбор… — повторил тот. — Видел бы ты себя сейчас. Ты говорил мне о любви; какая, к черту любовь! Ты словно исполняешь работу, которая бесит тебя, выматывает, но которую необходимо делать! Пойми же, она тобой попросту пользуется, а когда-нибудь, когда ты будешь не нужен, ударит в спину!
— Что же, — усмехнулся Курт, — к этому мне не привыкать.
— Ну, все, с меня хватит, — зло выдохнул тот, приблизившись к нему двумя широкими шагами, остановился, сжав кулак. — Я терпел твои издевки, пока мог. Пока чувствовал себя неправым. Но мое терпение лопнуло.
— Я в ужасе.
— Надо было дать тебе сдохнуть, — с чувством выговорил Бруно. — Лучше бы тебе сгореть в том треклятом замке. Ты же… Черт, ты был первым человеком из всех, кого я знал, который действительно верил в то, что делал, был готов ради своего дела на все, включая потерю собственной жизни! Только потому я и пошел за тобой — хотя мог попросту развернуться и уйти, только потому я и рисковал — потому что мне казалось, что я спасаю человека, достойного уважения. А ты…
— Напомни мне, — устало отозвался он, — кто неполный год назад готов был едва ль не удавиться, когда оказался среди нас? Кто бесился при одном лишь слове "Конгрегация"?
— За этот год я многое увидел. И многое понял, а вот ты, кажется, растерял остатки мозгов!
— Знаешь, тебе прямая дорога в академию с такими мыслями, — посоветовал Курт с усмешкой. — Ты как раз для нее — одинокий, преданный и никому, кроме нее, не нужный. Подай прошение; может, примут?
— А может, я так и сделаю, — понизил голос тот, и Курт приподнял брови в наигранном изумлении:
— Вот даже как оно? Ну, что же, может, ты свою мечту еще исполнишь в будущем и все-таки запихнешь меня обратно в огонь.
— Неужели все до того далеко зашло? — почти с состраданием проговорил Бруно. — Неужели вот так, за неделю, ты настолько резко переменил всю жизнь?
— Я уже говорил тебе, почему и что я изменил, повторяться не хочу. Я полагал, ты поймешь меня проще, чем другие; но если нет — как знаешь. Я не обязан перед тобою оправдываться, я вообще ничем тебе не обязан.
— Нет, обязан, — возразил тот твердо и, перехватив его взгляд, усмехнулся. — Что? В чем дело? Непривычно слышать от меня напоминание о том, о чем я до сих пор молчал?