Надежда Попова - По делам их

— Не знаю, — сникнув, ответил он, отведя взгляд; Маргарет кивнула.

— Вот так все и началось. Вся история Инквизиции построена на этом: твои предшественники не знали, как увериться в своей безопасности, а потому решили попросту истребить каждого, кто способен на нечто большее, нежели залепить пощечину или подать заявление в магистратский суд.

— Ты, однако же, свои способности употребила, — заметил он тихо. — И не раз.

— А ты никому в своей жизни не причинил вреда? — парировала та. — Не ударил никого? Не убил?.. Дай руку, — призвала Маргарет вдруг, требовательно протянув ладонь, и, не дождавшись ответа, повторила: — Дай руку, Курт.

Он промешкал мгновение, глядя на свои сцепленные пальцы, а потом медленно вытянул руку к ней. Маргарет разжала стиснутый кулак, глядя на покоробленную плотными шрамами кожу, вздохнула.

— Видно плохо, лишь средоточие всех линий… Возможно, и в этом есть действие твоей Судьбы? Ты сжег свое минувшее и будущее, осталась лишь сущность как таковая. Но даже сейчас я вижу: и ты не ангел, милый. Ты убивал — и не раз, и не только по долгу службы; верно? И впереди у тебя еще не одна прерванная жизнь.

— Ты и хиромантией владеешь, — безвыразительно заметил Курт, отдернув руку; она вздохнула.

— Ерунда все это… — Маргарет усмехнулась. — Ересь, если угодно. Мало заучивать расположение линий и их значение — для того, чтобы вот так сказать о человеке, надо уметь видеть их, не глазами, а душой. Я — вижу. И… не вздумай засмеяться над моими словами… у тебя великое будущее. Ты переменишь многое вокруг себя.

— Изменю Конгрегацию? — усмехнулся он невесело, глядя на ладонь скептически, и снова сжал кулак; та кивнула.

— Не исключено. Я не мастер, и всего я сказать не могу.

— Я не стану смеяться, Маргарет, но это… глупо. Я de factoникто, причем с повисшей надо мною угрозой следствия и обвинений в нерадивости, попросту следователь четвертого ранга, выпускник лишь год назад; что я могу изменить? я не Великий Инквизитор…

— Станешь, — убежденно оборвала та, и Курт все же засмеялся.

— Это пророчество?

— Я сказала — у тебя большое будущее, — повторила Маргарет строго. — Что же до карьеры, каковую тебе может сделать ведьма, то лет через пятнадцать ты припомнишь свое нынешнее недоверие, и тебе станет совестно за него.

— Через пятнадцать лет… — повторил он, посерьезнев, и теперь уже сам взял ее за руку, приблизив к себе и приподняв за подбородок чуть осунувшееся лицо к своему лицу. — Ты уверена, что спустя такой срок тебя все еще будет тревожить моя участь? Что ты не утратишь интереса, не сочтешь меня опасным или просто скучным?

— Я ударю тебя, если ты спросишь об этом снова, — шепотом ответила Маргарет, глядя ему в глаза прямо, не отводя взгляда, не дрогнув ни единой ресницей. — У тебя большое будущее, и в нем буду я.

— Это ты тоже увидела вот тут? — чуть шевельнув ладонью, спросил он. — Наше будущее?

— Нет. Себя я не вижу; как я уже сказала тебе, я не мастер. Я просто знаю, предчувствую, что… Неужто ты сам не понимаешь, что мы связаны — навсегда?

Курт еще мгновение смотрел в фиалковые глаза напротив, ощущая, что сейчас этот взгляд открыт, что сейчас это просто взгляд — пристальный, но не подчиняющий, не опасный, взгляд не хищницы-ламии, а просто женщины. Влюбленной женщины…

— Что это за трактат, из-за которого завертелось все? — спросил он прямо. — "Трактат о любви" — странное название для книги, из-за которой можно расстаться с жизнью или угодить на суд Конгрегации.

Маргарет засмеялась, торопливо чмокнув его в губы — просто и бесхитростно, как подросток — и откинула покрывало в сторону, одним прыжком пересев к нему на колени.

— Неужели прославленные мудрецы Конгрегации так ничего и не узнали? — игриво осведомилась она, расстегивая частые крючки куртки. — Стало быть, милый, ты будешь первым инквизитором, увидевшим этот труд воочию…

— Ты покажешь мне? — не противясь торопливым пальцам, но и не помогая ей, уточнил Курт. — Когда?

— Имей терпение.

— Я хочу знать все, — повторил он, выпрастывая руки из рукавов. — Расскажи, что это.

— Это, — приблизив губы к его уху, шепнула Маргарет, — то, что тебе довелось испытать этой ночью. Это искусство, доступное таким, как я.

— Искусство убить поцелуем?

— И это тоже, — согласился шепот. — Но не это самое главное.

— А что? — не унимался Курт, стараясь не поддаваться чувству, рождаемому прикосновением тонких теплых пальцев — вновь покоряющему, пленяющему. — Что — главное?

— Самое главное, что теперь я не беззащитна.

Вдруг показалось, что это вырвалось невольно, что слова эти были сказаны в мгновение слабости, о котором она пожалела тут же — настойчивые пальцы на миг сжались, царапнув кожу его плеча, и Маргарет рывком отсела прочь, вновь зарывшись в покрывало по самые плечи и отвернувшись.

— Итак, я не знаю еще чего-то, — подвел итог он, помрачнев. — Чего?

— Я собиралась сказать, — отозвалась она тихо, глядя все так же в сторону. — Когда уверилась бы, что ты искренен со мною, что тебе можно верить…

— Стало быть, того, что я сделал, недостает для твоей убежденности?

— Я расскажу — всё. — Маргарет распрямилась, но смотрела по-прежнему мимо его лица, словно вовсе в никуда, словно не видя перед собою даже комнаты, озаренной колеблющимся пламенем четырех светильников. — Но вначале я хочу взять с тебя слово.

— Что я должен обещать?

— Обещай, что выслушаешь спокойно. Что не станешь делать глупостей, что не станешь делать ничего, не получив моего одобрения на это. Что обуздаешь ревность и гнев. Тогда я расскажу все.

Он ответил не сразу — смотрел на ее напрягшиеся плечи над покрывалом, на лицо, казалось, потускневшее еще более, и, наконец, сквозь зубы выдохнул:

— Ясно. И кто он?

— Все не так просто… — начала та; Курт повысил голос:

— Я спросил, кто он.

— Ты дашь слово, что сначала дослушаешь все до конца? Тебе ведь это было нужно — узнать все, ведь ты сам этого хотел!

— Да, я выслушаю все; кто он, Маргарет? Отвечай немедленно, пока я…

— Герцог Рудольф фон Аусхазен, — выпалила та, бросив в его сторону короткий взгляд и вновь отвернувшись.