Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

В 1791 г. Леопольду не удалось осуществить план обще­европейского союза и конгресса. Англия и Россия не отозва­лись на приглашение императора. Питт решил выжидать со­бытий. Он отказал эмигрантам в вооруженной интервенции и явно не желал участвовать в общих мероприятиях держав. Россию внезапно отвлек переворот в Польше, происшедший 3 мая 1791 г. и направленный против русского влияния.

Вместо войны с Францией Екатерине предстояло возиться с поляками. При таких условиях Екатерина не хотела и не могла посылать свои войска во Францию. Зато она приложила все усилия, чтобы поскорее создать антифранцуз­скую коалицию из других государств. Со времени мира со своим недавним врагом Швецией она убеждала шведского ко­роля Густава III возглавить крестовый поход против Франции. В октябре 1791 г. Екатерина заключила военный союз с Шве­цией и обещала ей помощь флотом и солдатами. Густав III завязал тесные сношения с эмигрантами; королева Мария-Антуанетта тайно с ним переписывалась. Густав III самолично поехал в Аахен для лечения и подготовки похода против Фран­ции. Пруссию и Австрию Екатерина также убеждала поскорее выступить против Франции. Она задалась мыслью подавить французскую революцию, хотя бы чужими руками, и отвлечь Австрию и Пруссию от Польши, где хотела распоряжаться пол­новластно. В конце 1791 г. императрица сказала своему секре­тарю Храповицкому: «Я ломаю голову, чтобы подвинуть вен­ский и берлинский двор в дела французские... есть много причин, о которых нельзя сказать. У меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтобы они были заняты, и мне не мешали». Русско-шведская интервенция все же не состоялась. Переворот в Польше и возня с поляками отвлекли силы Ека­терины II; вдобавок Густав III по возвращении в Швецию из Аахена был убит одним шведским дворянином. После смерти короля в Швеции восторжествовала враждебная России партия.

Еще с февраля 1791 г. между Берлином и Веной начались тайные переговоры о сближении против Франции. В августе в замке Пильниц в Саксонии произошло свидание императора Леопольда с прусским королем, а 27 августа была подписана так называемая «Пильницская декларация», которая возвещала, правда, в довольно туманных выражениях, что Пруссия и Австрия готовы предпринять войну за восстановление власти Людовика XVI. Тем не менее после Пильница обе стороны еще долго медлили с вооруженным выступлением. Хитрый и осторожный Леопольд понимал расчеты Екатерины. Он догадывался, что прусский король хочет вместе с Россией второго раздела Польши, и боялся быть обойденным при этой сделке, впутавшись в войну с Францией. Однако 7 февраля 1792 г., движимый страхом перед революцией и настояниями министра Кобенцля, сторонника сближения с Пруссией, Леопольд, наконец, заключил союзный договор с Пруссией. Австрия и Пруссия обязывались выставить против Франции от 40 до 50 тысяч войск каждая. Обе стороны надея­лись вознаградить себя приобретениями за счет Франции. Прус­ский король хотел занять Эльзас, а австрийцы — расширить свои владения в Бельгии или обменять Бельгию на Баварию.

В сентябре 1791 г. Людовик XVI принял конституцию и вновь официально уведомил европейские дворы о своей солидарности с Национальным учредительным собранием. В то же время королева в тайных письмах заверяла монархов в том, что Людовик XVI не свободен в своих действиях. При таких условиях в октябре 1791 г. открылось Законодательное собрание.

Угроза войны возрастала. Законодательное собрание, боясь, что король использует дипломатические сношения в целях подготовки контрреволюции, заставило короля сменить мини­стра иностранных дел, скомпрометированного во время неудач­ного бегства Людовика XVI.

Опасения Законодательного собрания имели основания. Несколько приближенных к королю аристократов образовали тайный комитет, который помогал ему готовить контрреволю­цию и состоял из сторонников «австрийской системы».

Король тайно расходовал на членов комитета секретные фонды министерства иностранных дел.

Осенью 1791 г. Законодательное собрание, подобно Учре­дительному, избрало Дипломатический комитет из 12 членов для наблюдения за деятельностью министров и ознакомления с важнейшей перепиской с иностранными державами. Диплома­тический комитет должен был обновляться каждый месяц на одну треть. В него наряду с более умеренными депутатами избрали и главарей жирондистов.

Основным вопросом внешней политики в то время была растущая угроза войны. Двор и аристократическая военщина хотели войны, надеясь на победу союзников и на контрреволю­цию в результате иностранного вторжения во Францию. Правая партия — фельяны и их умеренные сторонники, наоборот, боялись войны, чувствуя, что связанные с ней потрясения выбили бы непрочную власть из их рук. Жирондисты были ярыми сторонниками активной внешней политики и войны с Австрией. Они надеялись, что война возбудит всеобщий па­триотизм и отвлечет массы от требований дальнейших вну­тренних реформ, а победы укрепят власть буржуазии. Они рассчитывали также, что война приведет к установлению рево­люционных порядков в Бельгии и подчинит ее французскому влиянию.

Робеспьер и Марат понимали, что война неизбежна: но они резко выступали против намерения жирондистов начать ее ранее уничтожения внутренних врагов — аристократии и реак­ционной военщины.

Фельяны и жирондисты главную задачу французской дипло­матии видели в том, чтобы не допустить образования коалиции и разъединить Австрию и Пруссию, используя их закорене­лую взаимную вражду. Но фельяны с помощью своей дипло­матии надеялись предотвратить войну и достичь компромисса, а жирондисты, наоборот, хотели облегчить себе военную победу, изолировав Австрию от Пруссии.

Главным врагом Франции и те и другие считали Австрию. Фельяны и жирондисты старались сблизиться с Пруссией и добиться от нее если не союза, то хотя бы нейтралитета. Стре­мились они и к тому, чтобы на случай австро-французской вой­ны заручиться нейтралитетом Англии.

Все эти дипломатические попытки оказались безуспешными. Удаче их отчасти мешала тайная дипломатия Людовика XVI и королевы. Их секретные агенты тайно противодействовали французским миссиям, посланным к прусскому королю. Но главная причина неуспеха дипломатии фельянов и жирондистов заключалась в том, что европейские правительства еще не верили в силу революционной Франции и не считались с ее предложениями. Они хотели восстановления абсолютизма и мечтали отнять у Франции ряд владений в качестве «вознаграждения» за свои контрреволюционные услуги.