Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук

Тимофей задумался. Я прямо видел, как в его башке крутятся шестеренки.

— И это… по-божески будет? — спросил он наконец.

— По-божески, — заверили мы казака хором.

— И слово моё выйдет исполненным?

— Полностью, — я похлопал Тимоху по руке, — Ты обещал встать. Встанешь.

Вахмистр помолчал ещё немного. Потом согласился.

— Тогда ладно. Тогда так и сделаем.

Лебедев с облегчением выдохнул.

— Ваше сиятельство, — сказал он тихо, когда мы вышли в коридор. — Я тут уже второй день пытаюсь ему объяснить простейшие вещи. И ни черта не выходит. А вы за три минуты справились.

— Так я же не объяснял, Сергей Петрович. Я торговался.

Доктор посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, потом улыбнулся. Видимо, мои ответ ему понравился.

Я оставил Лебедева и Селиванова возле лазарета, сам двинул к конторе. Оставалось самое сложное — сообщить Манью, что сегодня прибудет ее жених. И есть ощущение, девчонку это точно не обрадует.

Разговор с Манью состоялся в мастерской Шэня и, вопреки всем моим опасениям, мало того что занял ровно четыре минуты, так ещё и прошёл очень тихо. Я приготовился к буре. К битой посуде, к шипению сквозь зубы, к «вы меня продали, князь» и прочим прелестям, на которые эта особа большая мастерица.

В итоге получил абсолютно противоположную реакцию.

Китаянка выслушала новость про приезд Бао молча. Не перебила ни разу. Потом уточнила время. Потом спросила, надо ли ей присутствовать. Услышала, что надо и что вести себя следует тихо и скромно. В ответ склонила голову и милейшим голосом произнесла:

— Хорошо, князь. Как скажете.

После чего вернулась к своей ступке.

Я постоял на пороге ещё секунд десять, ожидая продолжения. Продолжения не последовало. И это, прямо скажем, сильно настораживало. Такая покорность точно не в духе китаянки. На полном серьёзе мелькнула мысль: может, она мне уже яду подсыпала и со спокойным сердцем ждёт, пока двину кони? Но я с утра в суете и пока во рту маковой росинки не было. Потом появилось второе предположение. Может, она приготовила яд для Бао? С этой дряни станется.

Подумал немного, заскочил в кухню и попросил Шаховскую, чтобы Манью к готовке не подпускали. Княгиня удивилась немного, но вопросов задавать не стала. И слава богу. Сложно было бы объяснить, чем я руководствуюсь для такой просьбы. Самому смешно, если честно. Но лучше перебдеть. Китаянка точно ведёт себя странно, ожидать от неё можно что угодно.

Вышел на улицу в глубокой задумчивости, но очень быстро забыл про девчонку. Слишком много было дел.

Вообще надо признать, сегодня лесопилка выглядела так, что радовался глаз.

Двор вычищен чуть ли не до земли. Снег у бараков откинут ровными валами. Народ высыпал наружу и стоял кучками, переговариваясь вполголоса, — все нарядные, отмытые, со счастливыми лицами. Даже пацанва притихла и не носилась по двору как обычно.

Медчасть тоже преобразилась. Селиванов с парнями раздвинули щиты, вымыли полы, натаскали лавок вдоль стен. Купель перенесли на середину и застелили белым. Карболкой больше не пахло — Шаховская распорядилась протопить и трижды проветрить, и теперь в пакгаузе стоял просто приятный запах чистоты.

Тимофей сидел на своём стуле у стены, в чистой рубахе, бледный, но торжественный. Рядом с ним, на всякий случай, топтался Осеев.

Вся моя община была готова к нашему первому празднику.

Отец Иоанн приехал ровно в восемь тридцать. На приходских санях, с крепким возницей и с сундучком, в котором находилось всё, что нужно для таинства.

Батюшка оказался мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с широкими крестьянскими руками и абсолютно спокойным взглядом человека, который за минувшие три года отпел больше народу, чем окрестил за предыдущие двадцать. В принципе, с учётом того, как трясло Империю с тысяча девятьсот семнадцатого года, думаю, так оно и было.

— Ваше сиятельство, — поприветствовал он меня.

— Отец Иоанн, — кивнул я в ответ. — Благодарю, что согласились на такую спешку.

— Дело богоугодное, чего же тут. — Он окинул взглядом вычищенный двор. — А готовились вы, я смотрю, основательно.

— Стараемся, — скромно потупился я. — Повезло мне с людьми, отец Иоанн.

Батюшка прошёл в медчасть, осмотрелся, одобрительно покивал, велел переставить купель поближе к печке и начал раскладывать своё имущество.

Мне пришлось его оставить и выйти во двор, потому что от ворот донёсся звук автомобильного клаксона. Прибыл губернатор. Как я и думал, на двух машинах. Первая — большая, чёрная, с гербом на дверце. Вторая попроще, с гвардейцами. Караульные открыли створки, обе тачки въехали на территорию неспешно, солидно, как и полагается персоне такого уровня.

Народ во дворе притих.

Из первой машины выбрался генерал-губернатор Маньчжурии Бао Гуйцин собственной персоной. Тёмное европейское пальто, меховая шапка, начищенные штиблеты. Из второго автомобиля высыпали четверо гвардейцев и застыли в двух шагах позади хозяина.

Я двинулся навстречу.

— Ваше превосходительство. Для меня большая честь.

— Князь. — Бао поприветствовал меня кивком. — Приглашение ваше оказалось неожиданным. Но приятным.

Высказать свою мысль дальше он не успел, на крыльцо конторы вышла Дарья.

С караваем на рушнике.

Я, признаться, ожидал многого. Всё-таки просил именно её и понимал, кого прошу. Но реальность превзошла ожидания.

Кухарка нарядилась в лучших традициях русского народного творчества. Красный сарафан, белая рубаха с широкими рукавами, бусы в три ряда, платок сдвинут на затылок так, чтобы коса лежала на плече. Щёки горят, глаза сияют, грудь… ну, грудь у Дарьи и в будний день производит впечатление на неподготовленного человека. А сегодня она эту грудь ещё и подала так, что каравай на её фоне выглядел скромным дополнением. И никакой верхней одежды. Чтобы не смазать впечатление.

Спустилась по ступеням плавно, поклонилась в пояс — да так, чтобы гость всё как следует рассмотрел, — и мелодичным голосом, нараспев, произнесла:

— Гостю дорогому хлеб да соль!

Я наблюдал за физиономией Бао Гуйцина с научным интересом.

Генерал-губернатор Маньчжурии, человек, который двенадцать лет держит в кулаке полосу отчуждения, замер посреди двора и в течение полутора секунд был обыкновенным мужиком за пятьдесят, увидевшим то, чего в его жизни давно не случалось. А то может, и вообще ни разу.

Взгляд китайца в одно мгновение стал масляным, он машинально облизнул губы. Как кот